.
Утром состоялись похороны Дмитрия Харитонова, но обсуждали собравшиеся вовсе не усопшего. Всю дорогу, пока гроб везли в кузове небольшого грузовичка на погост, люди говорили о случившемся ночью. Панкратов на церемонии погребения не присутствовал. Он по-прежнему находился в доме Гордеевых, где за ним самозабвенно ухаживала тетя Маша. Юрка с друзьями тоже не поехали. Всей гурьбой молодежь отправилась в дом Харитонова, где женщины готовили поминальный обед. Девушки присоединились к ним, а парни вызвались помочь с уборкой и расстановкой столов и стульев. Здесь тоже говорили о ночном происшествии. Женская фантазия выдвигала самые невероятные теории. Даже Лена с Таней прониклись и тоже принялись размышлять.
Были здесь и Люба с дочкой Аленкой. Малая играла во дворе с двумя детьми, а мать руководила приготовлением борща. В процессе то и дело косилась на Юрку. Парню это внимание совсем не нравилось, и он старался по возможности не пересекаться с воздыхательницей. Тёмыч заметил это и пристал с расспросами. Выслушав историю вкратце, принялся подкалывать друга и без стеснения обсуждать далеко не привлекательную внешность Любы. Юрка едва сдерживался, чтобы не уйти. Происходящее раздражало его с каждой минутой сильнее.
Вскоре вернулся грузовичок, принадлежавший предприимчивому Степану Снигиреву, и остановился у харитоновской калитки. Водитель, жуя фильтр дымящейся сигареты, вышел из кабины. Все, кто ехал в кузове, спустились на землю с мрачными лицами, после чего гуськом потянулись во двор. К их приезду длинный стол, состоявший из четырех коротких, был полностью накрыт.
— Ну, как закопали? — спросила одна из женщин, занимавшихся готовкой, у престарелой соседки.
— Да как? Обычно, — ответила та. — Федька с Лешкой выкопали могилу, гроб опустили, крест воткнули. Вот и еще одним жителем пополнился наш погост.
— Эх, жалко Димку, — вздохнула женщина. — Молодой еще был. Интересно, кто с ним так?
— Шут его знает, — махнула рукой старушка. — Хотя есть догадка, но пока не скажу. Надо после обеда навестить Панкратова да поспрашивать.
— Теть Маша говорит, что он молчит до сих пор. Надо бы в больницу его. Похоже, он того — умом тронулся.
— Неудивительно, — загадочно произнесла старушка и пошла дальше, оставив собеседницу размышлять над услышанным.
Люди собрались вокруг стола, который возглавлял местный поп, он же отец Феодосий — служитель деревенской часовенки, что стоит на пути к погосту. Долговязый мужчина тридцати семи лет, который из-за густой бороды выглядел на все пятьдесят пять, опустил глаза и негромко зачитал заупокойную молитву. После слова «Аминь» собравшиеся за столом взялись за приборы и приступили к трапезе.
Все прошло стандартно: люди поели, попили и разошлись, разобрав оставшуюся еду. Женщины остались, чтобы убрать со стола и вымыть посуду; Юрка с друзьями тоже решили задержаться — надо было расставить мебель по местам. Когда все было сделано, они после короткого совещания отправились к Гордеевым.
Матвей Панкратов лежал в постели, невидящим взглядом уставившись в потолок. Жуткое зрелище, надо сказать. Тетя Маша и друзья столпились около кровати.
— Матюша, — ласково обратилась к лежавшему хозяйка дома, — ты бы встал, поел чего. Ребята поминальный обед принесли.
Участковый не реагировал.
— Может, «Скорую» вызвать? — неуверенно предложил Тёмыч. — Что-то он совсем плох.
— Так связи нет, — всплеснула руками тетя Маша. — Надо попросить Мишу отвезти его в город. Я уже изнервничалась вся.
Друзья переглянулись. Каждый подумал об одном и том же: в город участкового не довезут.
— Мы тут пытались уехать, — произнес Артем. — Но не смогли. Дорога назад в Березовку ведет. И сам Панкратов ездил, тоже назад вернулся. Еще какой-то мужик пробовал — та же история.
— Ох, что ж творится-то?
Тетя Маша схватилась за голову, запричитала. Под испепеляющим взглядом Юрки Тёмыч прикусил язык. Не следовало ему болтать. Он собирался было попросить прощения у хозяйки за длинный язык, как вдруг участковый крепко схватил его за запястье.