Юрка в страхе и недоумении смотрел на соседей, которые еще недавно улыбались ему и называли ласково Юрочкой. Сейчас в них словно бесы вселились. Они сверлили парня такими взглядами, которые пронзали его подобно острым ножам.
— Да что мы сделали? — чуть не плача, выкрикнул он.
На калитку навалилась низкая, сгорбленная бабушка с длинным острым носом.
— Зло потревожили.
— Чего? — ошеломленно воскликнул парень, в уме ставя диагноз старухе и остальным.
Бабушка вдруг жутко улыбнулась.
— Не надо было трогать безымянную могилу. Теперь она всех нас похоронит. Мы-то свою жизнь прожили, а вы молодые еще. Молодые...
Старуха развернулась и, кряхтя, побрела прочь. Бросая на Юрку ненавидящие взгляды, начали расходиться остальные. Немного постояв, парень вернулся в дом.
— Ну, что там? — встретил его нетерпеливым вопросом Артем.
Юрка сел за стол и вкратце пересказал случившееся. Тёмыч поежился.
— Они нас видели, что ли?
— Походу, — пожал плечами Юрка. — Что-то мне кажется, тут не только у Панкратова крыша едет.
— Я же говорил, что все деревенские с приветом. — Артем встал и вышел из-за стола. — Короче, мальчики и девочки, надо нам отсюда валить, не то эти психи еще самосуд устроят. Переночуем, а завтра попробуем уйти из деревни. Раз машины нас в город везти не хотят, пойдем пешком. Тут не слишком далеко до шоссе, а там попутку поймаем.
— Думаешь, дело в машинах? — скептически спросил Серега. — Кажется, сама деревня нас не выпускает.
— О, еще один шизанутый! — воскликнул Артем. — Это чё, заразно?
Серега фыркнул и уткнулся в игру в телефоне. Остальные задумались. Происходящее в Березовке пугало, и здесь Тёмыч абсолютно прав: надо уносить ноги. С жителями творится что-то неладное, каждую ночь кого-то убивают.
Юрка вдруг совершенно осознанно понял, что больше не считает Березовку уютной и не хочет в ней оставаться.
.
В сумерках Юрка вышел во двор покормить пса. Гришка радостно завертелся, предвкушая сытный ужин. Хозяин наполнил миску щедрыми объедками, во второй поменял воду на свежую. Он уже собрался вернуться в дом, когда краем глаза увидел силуэт за забором, разделяющим два участка — его и соседский. В этом силуэте он без труда узнал бабу Нину. Только сейчас Юрка вспомнил, что ее не было ни на похоронах, ни в толпе перед его домом.
Баба Нина пристально смотрела на соседа. Ноги против воли повели Юрку к забору. Поставив на землю пустую кастрюлю, он подошел и остановился в шаге от ограды. Старческие глаза продолжали внимательно его изучать.
— Что вам, баб Нин? — устало спросил Юрка. — Помочь чем?
Соседка молчала. Юрка собрался уйти, когда она вдруг произнесла тихим, скрипучим голосом:
— Теперь они не отстанут.
Юрка повернулся и подошел к забору.
— Кто?
— Люди. Им страшно. Зря вы на погост ночью ходили.
Брови парня сошлись к переносице.
— Да мы там ничего не...
— Вы зло потревожили, — перебила его баба Нина словами недавней старухи.
— Да о каком зле вы все говорите? — вспылил Юрка.
Соседка поманила парня костлявым пальцем. Косясь на нее с подозрением, он все же наклонился. Старуха, кряхтя, встала на цыпочки и притянула его к себе еще ближе. А затем проскрипела в ухо:
— Баба Зина вернулась.
VIII. От Света к Тьме
Война так или иначе затронула весь Советский Союз, но деревню Березовку обошла стороной. Даже там, где не было сражений, не умолкали разговоры и прятались от фашистов мирные жители, лишившиеся крова и семей; в Березовке же привычный уют так и не был нарушен. Местные, конечно, слушали новости и переживали за советский народ, но ни одного мужчину отсюда не призвали на фронт, ни один не отправился добровольцем. И кров здесь никто не искал. Деревню не трогали извне, словно ее не существовало.
Местные знали, чья в том заслуга. Знали, что укрыл Березовку от войны не Господь, внезапно пожалевший несколько ничем не примечательных семей.
Спасли людей сестры Никитины.
Дом Веры и Зинаиды Никитиных стоял чуть поодаль от деревни, на обочине дороги, ведущей к погосту. Маленький, но ухоженный, огражденный низким частоколом, выкрашенным в синий цвет. На участке росло много цветов, из питомцев были веселый пес Барбос и высокомерная кошка Глаша. Часто можно было увидеть ее сидящей на козырьке над калиткой и внимательно созерцающей дорогу и окрестности.