Дом достался сестрам по наследству от покойной матери еще в двадцатых годах. На вопрос, почему стоит на отшибе, они всегда отшучивались: мол, мама любила уединение. Про отца женщины никогда не говорили, и некоторые сделали выводы, что они незаконнорожденные. Вели себя Никитины скромно, людям помогали, и их никто не трогал.
Не было у Веры с Зинаидой ни мужей, ни детей. Всю жизнь прожили вдвоем — сначала, по их словам, в пригороде Барнаула, а после смерти матери перебрались сюда. Никогда в их дворе не слышалось ругани, сестры выглядели опрятно и не выделялись. Они пекли вкусную сдобу и зарабатывали на жизнь ее продажей. В деревне их любили и относились с уважением.
Но в то же время побаивались.
О матери сестер Никитиных ходила особая молва. Все знали ее секрет, но никто не произносил вслух. Однако многие обращались к ней за помощью и получали ее. Дарья Никитина умела творить чудеса: врачевала без лекарств, снимала сглаз и порчу, способствовала появлению богатого урожая, лечила бесплодие. Плату за услуги не брала. Говорила: «От Бога мой дар, а Богу деньги не нужны». Но благодарные люди все равно носили ей то фрукты, то жирные куриные тушки, то красивую одежду. Умерла она тихо, в своей постели. Хоронили спасительницу всей деревней.
А потом в опустевшем доме поселились ее дочери.
Оказалось, что Вера с Зинаидой, улыбчивые женщины под шестьдесят, тоже непросты. Они не рассказывали во всеуслышание о своем даре, но внимательные люди многое замечали: сестры никогда не болели, даже в довольно преклонном возрасте, огород каждое лето дарил им хороший урожай, сдобу их раскупали подчистую. Когда стало ясно, что Никитины пошли в мать, люди начали обращаться к ним с просьбами. Женщины никому не отказывали. Разве что тем, кто приходил со злым умыслом: навести на кого-то порчу или приворожить. За дела такого рода они никогда не брались, говоря, что не возьмут на душу грех.
В 1947 году Вере исполнилось семьдесят восемь лет, а Зинаиде — семьдесят пять. С возрастом они становились только милее. Местные дети их обожали, а родители не противились походам любимых чад в домик на отшибе. Там малышню всегда угощали молоком и сдобными булочками, свежими овощами и фруктами, а также разрешали играть с животными. Особенно Никитиных любили Нина и Ваня Полежаевы. Семилетние резвые близнецы ходили к добрым бабушкам почти каждый день. Матери у них не было, а отец занимался плотничеством, и времени на детей почти не находил. Вот они и привязались к старушкам, которые заботились о них, как о родных.
Беда пришла летом 1947-го...
***
— Ваня очень любил купаться, но плавать еще не умел, — вытирая редкие слезы, рассказывала Юрке соседка. На улице уже совсем стемнело. — Тот день был жарким. Мы пришли к Никитиным. Баба Вера пекла пирожки, а баба Зина слушала радио в своей комнате. Мы упросили ее сходить с нами на речку. — Она горестно вздохнула. — Ваня утонул.
Юрка ахнул.
— Как это случилось?
— Стоял полдень, на берегу никого не было. Я улеглась на покрывало загорать, а Ваня сразу побежал купаться. Баба Зина складывала его разбросанные вещи, отвлеклась буквально на минуту... Мы услышали крик и увидели, как Ваню уносит течением. Я тоже не умела плавать, поэтому побоялась идти в воду, а баба Зина побежала. Но она была старой, не смогла его догнать. Сама едва не утонула, еле выбралась. Я же побежала в деревню, позвала отца. Пока он добрался до реки, было поздно. Ваню нашел, но уже мертвого...
— Какой ужас, — выдохнул Юрка.
— Отец будто обезумел. Он ворвался в дом Никитиных и избил бабу Зину. Проклинал ее и грозился убить. Сбежались люди. Кто-то пытался его остановить, но большинство, узнав о случившемся, принялись осыпать ее проклятиями. Некоторые даже присоединились к избиению. Досталось и бабе Вере, сильно досталось. Ей сломали руку.
— А что стало с бабой Зиной?
Старушка вздохнула.
— Я ничего не видела, мне позже рассказали. Отец пробил ей голову, сломал несколько ребер. Говорили, она плевалась кровью и не могла двигаться. Приехал участковый, успокоил людей, вызвал «Скорую». Но когда она приехала, баба Зина уже умерла.