— А что мы можем, дядь Миш? — пожал плечами парень. — Мне и самому страшно, но я ж не Ван Хельсинг какой-то. Понятия не имею, как с упырями бороться. Мне и сейчас кажется, что бабка та просто психопатка, но не нечисть. Не верю я в такое.
— Веришь — не веришь... какая разница? Эта тварь сюда каждую ночь повадилась. Пока по улицам бродит, а когда в дома полезет, тогда что? Из деревни не убежать, воевать придется.
— Дядь Миш, да ладно вам. Может, не все так страшно? Вряд ли она в дом войдет. Нечисть же. Развесим по стенам чеснок, распятия... что там еще монстров отпугивает? Она поймет, что тут ей нечем поживиться, и уйдет.
Юрка нес бред, и понимал это. Но разум светского человека, далекого от религии и прочих верований, никак не мог принять страшную реальность. Он без труда бы поверил, что та бабка сбежала из психушки и теперь кошмарит случайную деревню, но чтобы упырь... нет, в такое он не верил.
Но все остальные, исключая Юркиных друзей, похоже, верили.
Молодые люди пошли дальше, пребывая в подавленном настроении. Ночью веришь в потустороннее охотней, чем днем. При свете солнца тени рассеиваются, шорохи сменяются звуками простой жизни и страх отступает.
А может, Юрка не видел никакую упыриху у своего забора? Может, рассказ бабы Нины впечатлил его сильнее, чем показалось, и бабка-зомби всего лишь примерещилась? Может, животных и людей все-таки убивает психопат?
Допустим. А что насчет дороги? Почему никто не может уехать из Березовки? И куда пропали телефонная связь и интернет? Когда Юрка приехал, все работало. Плохенько, но работало. А после той ночи, как они с друзьями осквернили погост, связь пропала. И дорога превратилась в замкнутый круг.
И начались убийства.
С даты новоселья пошел всего четвертый день, но Юрке казалось, что минул год. Столько всего случилось, столько поменялось. Еще и недели не прошло с тех пор, как он, окрыленный мечтами, приехал в Березовку. С раннего детства это место ассоциировалось у Юрки с Раем, и он даже в страшном сне не мог представить лучшую в мире деревню обителью древнего зла. Ведь здесь всегда было так хорошо, спокойно, уютно! А теперь каждую ночь кого-то убивают. И орудует не маньяк с поехавшей крышей, а бабка-кровопийца из страшной сказки.
Юрка всем телом чувствовал тяжесть, повисшую в воздухе. И все же удивлялся поведению односельчан. Если не считать их вчерашнего выпада в его сторону, люди вели себя тихо. В ужастиках, когда случается подобное, герои круглосуточно паникуют, а в реальности все оказалось иначе. Никто не бегал по улице в истерике, все занимались своими делами. Правда, улыбки пропали с лиц и взгляды стали мрачными и осуждающими, но и только. Соседи не устроили Юрке и друзьям самосуд, не обвешались чесноком и крестами, не спрятались в часовне. Тихо возились во дворах, на грядках, шли по своим делам. С Юркой, правда, здоровались неохотно, но и не нападали.
Да, жизнь — не кино. Современный человек неохотно верит в легенды, проклятья и нечисть. Он с интересом смотрит мистические фильмы и сериалы, однако не воспринимает то, что происходит на экране, как истину. Это раньше люди были суеверными, но в двадцатых годах XXI века редко встретишь кого-нибудь, убежденного в существовании привидений или зомби. Многие даже над приметами смеются, считая их глупостью, что уж говорить о серьезной мистике?
Вот и Юрка скептически относился к подобным вещам. И относится до сих пор. Ночью он думал, что упыриха все-таки существует, но сейчас в душе смеялся над собой. Двадцатидвухлетний мужик, а развесил уши, как наивная школьница! В упырей уверовал, надо же! С детства даже в церковь не ходил, а тут вдруг повелся на рассказ о восставшем трупе.
Здравый смысл, конечно, говорил громко и убедительно, однако Юрка без конца посматривал на часы и вздрагивал, осознавая, что день когда-нибудь закончится и наступит очередная ночь. А ночью придет она — придет за новыми жертвами.
Друзья в молчании дошли до магазина. В прошлый раз Юрка почти вбежал туда, — не терпелось ощутить эстетику деревенской жизни в полной мере, — а сейчас остановился рядом и переминался с ноги на ногу в нерешительности. Когда Сане надоело печься под солнцем, он подтолкнул друга, и молодые люди, наконец, вошли внутрь.