Листая ветхие страницы, бабайка нашла то, что искала. Заклинание "Сто тысяч волос". Древняя магия, обещавшая возможность превращения. Стать той, чьи волосы собраны. Стать Таней. Стать той, кого любит Семен.
И бабайка начала свой странный, кропотливый труд. Каждую ночь, когда дом погружался в тишину, нарушаемую лишь храпом Семена и шепотом Тани, разговаривающей по телефону с очередным ухажером, бабайка выбиралась из своего укрытия.
Она ползала по полу, собирая каждый волосок. Разбирала слипшиеся комки в душевом фильтре, вытаскивала волосы из щеток пылесоса. Её тонкие пальцы, привыкшие пугать детей в темноте, теперь осторожно распутывали узелки на расческе Тани.
А потом, вернувшись в свой шкаф, она считала. Считала каждый волосок, каждую частичку своей будущей жизни. И царапала цифры на внутренней стенке шкафа. Одна царапина, две, десять, сто...
Если бы Семен хоть раз внимательно осмотрел шкаф изнутри, он бы увидел эти странные отметки. Может быть, он бы задумался, что они значат. Может быть, он бы понял, что в его доме происходит что-то необъяснимое.
Но Семен не смотрел. Он приходил домой поздно, уставший, с потухшими глазами, и падал в кровать, даже не раздеваясь. А бабайка продолжала свой труд, мечтая о том дне, когда сможет подарить ему ту любовь, которую он так заслуживал.
Дни сливались в недели, недели в месяцы. Бабайка смотрела, как Семен встает с первыми лучами солнца, как готовит завтрак для Тани, которая редко его ела, предпочитая поспать подольше. Она видела, как он старается починить протекающий кран, экономя на вызове сантехника. Как штопает носки при тусклом свете настольной лампы, пока Таня храпит на диване перед телевизором.
И с каждым таким моментом любовь бабайки к Семену росла, а вместе с ней росла и ненависть к Тане. Эта ненависть жгла изнутри, заставляя работать еще усерднее, собирать волосы еще тщательнее.
Десять тысяч, двадцать тысяч, тридцать... Цифры на стенке шкафа множились, но казалось, что до заветных ста тысяч еще так далеко. Часы ожидания тянулись мучительно медленно, а недели пролетали, как мгновения.
Таня тем временем совсем обнаглела. Она уже не утруждала себя придумыванием новых предлогов для своих отлучек.
"Я ухожу," – бросала она, накрасив губы ярко-алой помадой.
"Куда?" – робко спрашивал Семен.
"Не твое дело," – отрезала Таня, хлопая дверью.
А порой её смех доносился из прихожей, где она, даже не понижая голоса, ворковала с очередным ухажером по телефону.
"Да, Петя, конечно... Ой, то есть Вася... Черт, Коля, прости, я такая рассеянная..."
Семен слышал все это. Он сидел на кухне, сгорбившись над остывшим чаем, и плакал. Тихо, по-мужски, глотая слезы вместе с комком в горле. Он шептал в пустоту: "Я же стараюсь, Танюша. Я же люблю тебя. Почему ты так со мной?"
А в шкафу бабайка скрежетала зубами от бессилия. Ей хотелось выскочить, обнять Семена, утешить его. Но она не могла. Еще нет. Ей нужно было еще немного волос, еще немного времени.
"Ты достоин лучшего," – шептала она в темноте. – "Ты заслуживаешь поддержки, любви, заботы. И я дам тебе все это. Только дождись. Пожалуйста, дождись меня, Семен."
И она продолжала считать. Сорок тысяч, пятьдесят тысяч, шестьдесят... Каждый волосок приближал её к мечте, к возможности стать той, кто сделает Семена счастливым.
Наконец настал тот день. Бабайка посмотрела на стенку шкафа, исцарапанную бесконечными цифрами, и не поверила своим глазам. Сто тысяч. Ровно сто тысяч волос Тани она собрала за эти долгие месяцы.
Дрожащими руками она достала старую книгу заклинаний. Слова древнего ритуала легко слетели с её губ, словно она всю жизнь только и делала, что читала заклинания. Воздух в шкафу сгустился, закружился вихрем вокруг бабайки, и вдруг... Всё закончилось.
Бабайка посмотрела на свои руки. Они были уже не серыми и костлявыми, а белыми и нежными. Она ощупала свое лицо, волосы. Всё было как у Тани. Она стала Таней.
Неуклюже, словно новорожденный олененок, бабайка выбралась из шкафа. Её новое тело было непривычным, тяжелым, но она чувствовала в нем силу и жизнь.
Был полдень. Настоящая Таня только проснулась, приняла душ и теперь сидела на кухне, лениво жуя холодную яичницу, которую Семен приготовил для неё еще утром. Она что-то быстро печатала в телефоне, хихикая и закусывая губу.
Бабайка-Таня медленно приближалась к кухне. Она не знала, что будет делать дальше. Она не продумала план дальше этого момента. Всё, о чем она мечтала – это стать Таней и подарить Семену любовь. Но как это сделать, если настоящая Таня всё еще здесь?
Таня, увлеченная перепиской, не замечала приближения своего двойника. Она не слышала неуклюжих шагов, не чувствовала присутствия другого существа в квартире.