— Ну, — хмыкнул Уно Бер, из-за спины Ли Дуга, — не такие уж они и секретные. Все, кому надо, прекрасно об этом осведомлены. Тот же ваш Ведун, прекрасно знает, что происходит в империи и делает всё возможное для максимальной отсрочки нашествия подгорных ящеров. Или вы считаете случайностью, что за последние пятьдесят лет на город не было ни единого нападения со стороны баронов. Да и амазонки резко убавили свою активность на Левобережье. Вы то не имеете о том представления, но ещё пару десятков лет назад, они вели себя здесь на этих землях совершенно по иному, грабя и убивая всех без разбору. Теперь же этого нет и в помине. Они грабят, но никого не убивают. Поэтому ваше зверство, как все считают, когда вы не оставили никого в живых из десанта, для них было настоящим потрясением. Никто не ожидал подобного.
— Ты считаешь, что мы не должны были так поступать? — мрачно посмотрела на него Маша. — Что мы должны и дальше терпеть их произвол и насилие? Не соблюдение никаких обязательств и договоров?
— Своим поступком вы резко выделили себя из общей массы кланов этого города, — сухо ответил Уно Бер. — И теперь, если с кем и считаются в этом городе, те же амазонки, то только с вами. Поэтому мы и подняли эту тему. Свои проблемы мы можем решить или вместе с вами, или никак.
— А никак, нас не устраивает, — перебил Уно Бера Ли Дуг. — Никак, для нас смерть. И, только в союзе с вами, у нас есть единственная надежда сохраниться, и как вид, и как кланы, в конце концов.
— Вы не ответили на вопрос, — флегматично бросил профессор, продолжая шелестеть неизвестно откуда вдруг появившимися у енго в руках бумагами, и как бы не глядя на ящеров. — Так чего же вам то бояться? Повторяю вопрос.
— Мы не такие, как подгорные, и как многие в империи. Как слишком другие. Нас там не любят.
— Здесь вас тоже не любят, — усмехнулся скептически профессор. — Терпеть, терпят, но чтобы любить, этого нет даже в мыслях.
— Это совсем другое, — мрачно заметил Уно. — Здесь нас не любят, как ящеров, вообще, но охотно принимают, когда надо использовать наше мастерство, и платят за работу зачастую больше, чем своим. Платят по работе, а не исходя из цвета кожи или формы черепа или количества зубов во рту. А, вот, там нас ненавидят именно за то, что мы такие, какие мы есть. И за то, что не желаем меняться. Ненавидят за все наши умения и знания, несмотря даже на то, что охотно пользуются многими предметами наших ремёсел, теми же арбалетами и лекарствами.
— Надеюсь, вы понимаете, что всё то, что вы тут наговорили, требует проверки и подтверждения, — внимательно посмотрел на него профессор. — Подобные вещи на веру не принимаются. И ещё, что я хотел бы знать, почему вы выбрали именно эти три клана, самые многочисленные и самые сильные в настоящее время. Вы что, специально выбираете себе врагов пострашнее? Чтобы не так скучно помирать было?
— Проще говоря, я бы хотел знать, что такого находится на их землях, чем вы так стремитесь завладеть?
Профессор, подняв голову от бумаг, прямо посмотрел на Ли Дуга, молча смотрящего на него и остальных ящеров, замерших в ожидании ответа своего неформального лидера.
— Это ещё одна из многих причин, по которой мы решили связаться именно с вами, — не выказывая никаких признаков безпокойства, ответил тот. — У вас у всех есть одна особенность, напрочь отсутствующая у других. Вы никому не верите на слово и видите то, на что другие не обращают внимания.
Хорошо, — Ли Дуг встал и прошёлся молча по комнате, старательно обходя сидящих в разных местах людей. — Раз вы не верите в политические мотивы, приведём экономические резоны.
Ли Дуг остановился возле двери и спокойно отворил её, выглянув наружу.
— Тамбур бы надо нормальный сделать, — заметил он, оборачиваясь. — Не так зимой выстывать будет.
— Давно же собираетесь, — хмыкнул он, глядя на замерших к нему спиной часовых. — Да всё руки, видать, не доходят.
Потом, повернувшись лицом к людям, он плотно прикрыл за собой дверь и тихо проговорил:
— В тех местах выращивают и добывают такой дорогой и важный растительный продукт, как каучук. Надеюсь, он вам знаком, раз вы в большинстве своём родом с Земли. Поэтому, вы должны знать, какую ценность он имеет для промышленности любой страны. И то что здесь, в этом городе такой промышленности нет, ещё ни о чём не говорит. Она есть в других местах. И в других местах он очень высоко ценится.
А чтоб вы имели представление о его ценности здесь, в этом мире, замечу, что изготовление наших знаменитых арбалетов, невозможно без использования каучука. Без него наши арбалеты тут же потеряют половину своей цены.