Маша, недовольно покосившись на него, продолжила:
— Ну а со стекольного завода они ещё хотят права самим продавать всю выпущенную нами продукцию. Если, конечно, мы не понизим качество и будем так и дальше его поддерживать на достойном уровне.
— В чём же здесь подвох? — неожиданно вступила в разговор баронесса. — Разве плохо, если у вас будет гарантированный покупатель, да к тому же на десять лет?
— Подвох в том, что основную прибыль приносит не производство, а торговля, — профессор посмотрел на Изабеллу как на малолетнюю идиотку.
"Ещё одна "Маша" выискалась, — подумал он. — Теперь и эту малолетнюю дуру придётся убеждать".
А торговли, как раз у нас и не будет, вся продукция будет сдаваться перекупщикам в их лице по мизерной цене. Это кабала в чистом виде! — пояснил он Изабелле.
— И та же картина с чугуном.
— Тут картина ещё веселей, — пояснил непонимающе качнувшей головой Изабелле Корней. Бросив быстрый, косой взгляд на сердито замолчащего профессора, он добавил. — По словам Маши они упорно отказываются обсуждать процентное содержание металла в той руде, которую обязуются нам поставлять. А это значит, что они хотят нас заставить перерабатывать свои пустые отвалы.
Я так понимаю, что им надо их куда-то убрать, — с задумчивым видом пояснил он. — Первый звоночек по медведям и претензии по экологии. Староста пытается справиться с растущей проблемой по отвалам на их железодельном заводе.
Профессор, покосившись на кипящую от возмущения Машу, осторожно заметил:
— Ну и?
— Проблема в том, что будет потом, через десять лет, — мрачно посмотрела на него Маша. Предложение Головы со Старостой ей самой чем-то не нравилось. Вот только чем, она никак не могла понять. Потому и вывалила на своих товарищей весь ворох накопившихся проблем.
А вот через десять лет у нас будет старое, изношенное оборудование, требующее замены и полное истощение окрестных лесов, пережжённых на уголь. Лунный, промышленный пейзаж, — грустно заключила она, — и никаких перспектив.
Я узнавала у местных. При планируемых объёмах производства, весь ближайший лес мы пережжём на уголь как раз лет за пять, если не раньше. А потом нам придётся его доставлять из удалённых мест. По цене это будет, чуть ли не вдвое дороже местного. Фактически это будет тоже, что и ныне привозимый в город каменный уголь откуда-то из предгорий, с верховьев Каменки или из Приморья. А это значит, если кто ещё не понял, ещё более возросшие издержки. То есть через десять лет мы будем сидеть, даже не на нынешнем уровне, а гораздо ниже.
— Думаю, что эта проблема, если это вообще проблема, решается просто и однозначно, — сердито перебил её профессор. — Пересчитать цену с учётом привозного каменного угля и точка. В противном случае, разговаривать просто не о чем.
Лучше уж нам тогда просто ликвидировать банк, а городская старшина пусть сама разбирается с его долгами и с тем, куда там подевались все наличные средства. И плевать нам на всякий там статус и какую-то недвижимость где-то, в каких-то городах.
— Боюсь, так не получится, — угрюмо буркнула Маша. — Тогда мы теряем большую часть оставшегося ещё в банке жемчуга.
— Ну и что?
— Как что? — снова взорвалась Маша. — Вы, профессор, постоянно забываете, что господа Кидаловы чуть ли не полгода свободно распоряжались в нашем банке, как в своей кладовке. И даже не трогая нашего жемчуга, наворотили таких делов…. Поэтому мы сейчас и сидим в такой ж…, - замялась Маша, бросив на собравшихся расстроенный взгляд.
— И так клин, и так клин, — задумчиво пробормотал профессор, рассеянно теребя себя за мочку уха. — С одной стороны кабала на десять лет, а с другой стороны потеря практически всего нажитого богатства.
— Твою мать! — неожиданно громко и внятно выругался он, хлопнув ладонью по столу. — Два года каторжного труда псу под хвост! И всё из-за какого-то прохвоста.
— Значит, если мы не найдём какой-нибудь ассиметричный ответ, нам хана, — тяжело вздохнув, мрачно заключил он.
— Ну, — хмыкнула грустная Маша. — Другим такая хана могла бы показаться раем. По сравнению с какими-нибудь местными хуторянами, сидящими на паре гектаров тощей пашни, выращивающих жито или просо и живущими с огорода, мы на их уровне всё ещё остаёмся просто немыслимыми богатеями. Одни наши табуны чего стоят.
— Ну да, — эхом отозвался Корней. — А по сравнению с тем же вороватым Кидаловым или с душкой Старостой, босяки, оборванцы. Только нас, я думаю, первый вариант не устраивает.
— Ну, почему же, — задумчиво пробормотал себе под нос профессор. — Я бы не сказал, что нас в их предложении всё не устраивает.