Неожиданно сорвавшись на фальцет, он с отчётливо различимыми в голосе истерическим нотками закричал:
— Меня сложно достать, но когда человек ничего не понимает в искусстве и требует от вас только одно — "Дай! Дай! Дай!", трудно не сдержаться!
Сударыни, — неожиданно устало и обречённо тихим голосом он продолжил, — вы обе просто чудо. Настоящее чудо! Вы не этот мужлан Сидор, — Марк раздражённо поморщился при одном только упоминании о нём. — Это ему только и знай, что пахать и пахать в три смены. Была бы его воля, так он вообще растянул бы день вдвое и моих мастеров посадил бы ещё в четвёртую смену. Мерзавец! — тихо выругался он сам себе под нос. — Никакого чувства прекрасного.
Но даже в этих нечеловеческих условиях я всё равно делаю всё возможное и невозможное. Я нашёл местных ящеров и нанял их. Они у меня работают в три смены! Я строю новые цеха! Наши плотники от усталости буквально засыпают на своём рабочем месте! Я снял с художественных производств практически всех мастеров, прекратив выпуск дорогой расписной посуды, которую у меня буквально с руками готовы оторвать любые торговцы! Любые! А он только ругается и ругается! Ему, видите ли, мало! Я снял охрану с ворот и посадил их в цех! А он ругается что мало! Вместо благодарности он постоянно ругается, что я мало даю. Только и пишет в каждом письме: "Дай! Дай! Дай!" — снова не сдержавшись, раздражённо рявкнул управляющий. — А у меня люди не железные. Они и так уже в три смены работают.
— А что будет, когда он и у меня охрану заберёт, и как Василию с чугунного завода сунет вместо здоровых парней каких-то своих полуживых калек на излечение? А он именно так и сделает, я знаю. Кто у меня тогда в цеху работать будет? Как я тогда план вытяну?
— Но так же нельзя, — от удивления, Изабелла остановилась возле какого-то стеллажа с расписными тарелками, высокими стопками занявшими практически всю поверхность стоящего рядом стола и с широко распахнутыми глазами удивлённо посмотрела на управляющего. — Мне всегда казалось, что подобные произведения искусства вещь штучная?
— А я и не говорю про искусство, — снова сорвавшись на фальцет, сердито, едва сдерживая раздражение, ядовито огрызнулся управляющий. — Я не говорю про произведения искусства! Я говорю про эту его штамповку. Я говорю про весь тот хлам, что заставляет нас производить господин Вехтор, — невольно повышая голос, Марк перешёл на повышенные тона. — Я говорю про это его дурацкое листовое стекло. Про эти его гранёные стаканы и лафетнички, которыми он завалил наверное всё Приморье. Про эти его дурацкие броневые чешуйки, кольчужные колечки, щитки, наколенники и прочую, прочую, прочую военную мерзость, — уже чуть ли не крича, неожиданно всхлипнул управляющий.
А ему всё мало!
Всё то ему дай! Но не кубки, не посуду, не мои кувшинчики, — любовно взглянул он в сторону стеллажа с посудой. — Не тарелки! — ткнул он в ту же сторону рукой, чуть не развалив высящуюся перед ним высокую стопку расписных тарелок. — Ничего этого ему не надо! Этой патентованной баронской сволочи подавай какие-то штампованные колечки из бронестекла, которые сделает любой неподготовленный идиот!
Управляющий, чуть не плача потряс перед лицом баронессы сложенными в замок ладонями.
— Ему…, - управляющий запнулся, не зная, какое ещё подобрать бранное слово.
Было хорошо видно, что ему хочется просто выругаться, но природная стеснительность не позволяла этого сделать при женщинах.
Ему нужно листовое стекло! И сетки для лошадей, стеклянные попоны! — наконец-то выплеснул он из себя это ненавистное ему слово. — Милитарист! — сипло, сорвавшимся голосом наконец-то выругался он, с облегчением переводя дух.
Госпожа Изабелла, — управляющий с умоляющим видом сцепил перед грудью ладони, и жалобно на неё глядя, взмолился. — Я же вижу. Вы утончённая, с художественным вкусом натура. Вы же его жена. Ну, повлияйте на него хоть как-то. Ну, сделайте хоть вы что-нибудь! Так дальше совершенно невозможно!
Вы только полюбуйтесь, — неожиданно бросился он распахивать окно полутёмного цеха и со злобным видом ткнул пальцем куда-то во двор. — Вы только полюбуйтесь, до чего я докатился, — гневно уставился он на них, снова тыча куда-то во двор своим пальцем.
— Но я там ничего не вижу, — удивлённо возразила баронесса, поневоле отстраняясь от гневно размахивающего руками управляющего.
— А амбар вы видите? — чуть ли не прямо ей в лицо заорал тот. — Амбар, вы видите? Вы видите, что это за здание? — уже во весь голос орал он, тыча рукой в огромное, двухэтажное здание, напоминающее внешне высокий двухэтажный овин для хранения сена. — А другой, точно такой же, что рядом, вашими нелюбимыми ящерами строится, вы видите? А телеги, с кучей ящиков, а грузчиков, тех же самых ящеров, вы видите?