— Ну, Маш. Ты же меня без ножа режешь. Сидор же обещал!
— Ну! — резко оборвала его Маша.
Обречённо вздохнув, управляющий поднялся с сундука и, подойдя к большому канцелярскому столу, одиноко стоящему в углу, вытащил из-под него небольшого размера изящный, расписной красными маками по ярко синему фону сундучок.
— Всё здесь, — тяжело вздохнул он, подтаскивая сундучок поближе к своему конторскому столу возле окна, за которым уже по хозяйски устроилась Маша. — И золото здесь, и все отчёты по расходам.
Вот все вы женщины такие, — спустя пять минут, с тоской глядя на то, как Маша быстро пересчитывает остаток золота в сундуке, каждый раз сверяясь с описью и делая какие-то пометки на ней.
У самой денег полно, а ты наш завод грабишь. Лучше бы сталеваров ограбила, им Сидор раза в два больше, чем мне дал! — тут же мстительно заложил он сталеваров, которые, в бытность девушек на заводе, ни единым словом не обмолвились, что у них есть деньги. — Ладно бы сама без денег сидела, тогда было бы понятно. Так ведь нет же. Надо ей всё изъять! Большевичка! — сердито посмотрел он на неё. — Троцкистка!
Да, да! — сердито глядя на недоумённо поднявшую на него глаза Машу, добавил он, испуганно вжимая голову в плечи под сверкнувшим от гнева взглядом Маши. — Большевичка и коммунистка! И троцкистка! Экспроприатор!
У самой денег полно, а ты наши нищие оборотные средства изымаешь, — уже тише, окончательно сдувшись, продолжил тихо жаловаться он, испуганно глядя на грозно посматривающую на него сердитую Машу. — Без ножа режешь, — тоскливо протянул он, ещё больше, неизвестно уже куда, втягивая голову в плечи.
— У кого денег полно? — глядя на него бешеным взглядом, тихо поинтересовалась Маша, едва сдержавшись, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжёлым. Из того что тот говорил, она половину пропустила мимо ушей, выбрав из словесного потока Марка лишь то, что хотела услышать. — Да ты знаешь, кретин близорукий, что на нас неоплаченных долгов висит, как блох на шелудивой собаке. Да мы в долгах, как в шелках, по уши.
— Да знаю я, — тяжело вздохнул управляющий. — Слухи даже в нашу глушь доходят про то, как вас там прижали. Собственно я так и думал, что вы за золотом приехали, но зачем же забирать оборотные средства, — жалобно посмотрел он на них. — Неужели нельзя без этого обойтись? Ведь всё же остановится.
— Да что ты всё канючишь и ноешь? — сердито хлопнув ладонью по столу, резко оборвала его Изабелла, остановив рукой вспыхнувшую было от гнева Машу.
— Да не ною я, — тяжело вздохнул управляющий, взглянув теперь на Изабеллу тоскливыми глазами побитой собаки. — Просто мне скоро с возчиками расплачиваться, а вы ведь знаете, какие они ругательники, — с отчётливо различимой паникой в голосе протянул он. — Чуть что не так, так сразу за грудки хватают. А у меня натура тонкая, ранимая. Я Художник. Я с этими грубиянами даже в одной комнате находиться не могу. Они же меня прибьют теперь, — втянув голову в плечи, тоскливо протянул управляющий. — Или ещё хуже — Сидору пожалуются.
А ящеры? Если я им зерна не куплю, они меня вообще обещались съесть, — совсем сникнув, тихо пожаловался он. — Они же дикие, подгорные и голодные! Не то, что свои, из города. Те….
— Никуда ты не денешься, — сердито отрубила Маша, продолжая внимательно сверяться с бумагами, лежащими перед ней и пересчитывать оставшиеся в сундучке золотые монеты.
Установившуюся на время в комнате мёртвую тишину только изредка нарушало едва слышимое глухое позвякивание перекладываемых с места на место золотых монет, да отчётливо различимое шуршание переворачиваемых Машей листов пергамента.
— А можно мне другой сундук взять, — неожиданно снова заныл управляющий, нарушив молчание. — Пусть не с золотом. Мне и серебра на первое время хватит. А потом я заработаю и Сидор очередной пришлёт…
— Что? К-какой такой другой?
Мгновенно насторожившаяся Маша, медленно повернулась к управляющему, буквально глядя на него, как огромная очковая змея на маленького серого мыша.
— Марк Иваныч, — тихо, с отчётливо различимыми нотками угрозы в голосе, медленно обратилась она к управляющему. — Это, про какое такое серебро ты твердишь? Про какой такой другой сундук? Ты что, не всё сдал?
Едва сдерживаясь, чтобы не вспыхнуть от гнева и не сорваться на безобразную ругань, Маша, едва сдерживаясь, чтобы от злости не вцепиться ему прямо в горло, внезапно громко заорала прямо в широко распахнутые испуганные глаза управляющего: