— Убери, убери, — усмехнулась Маша, кивнув двум ящерам, жёстко взявшим в коробочку красивую молодку.
— Ну Машка, ты и забурела, — радостно проорала молодка, забираясь в коляску и, безцеремонно пододвинув баронессу в сторону, устраиваясь рядом с ней на диване.
Повертевшись, как егоза, пару минут, она наконец-то угнездилась, облегчённо вздохнула и неожиданно натуральным образом затарахтела:
— Второй день тебя ищу! Второй день! А ты всё где бродишь? Твои шалавы в банке говорят, что без тебя ничего не могут решить, а тебя всё нет и нет. Как так можно! У меня все сроки вышли, а они говорят, что без тебя никак.
— Безобразие! — яростно хлопнула молодка ладонью по обшивке дивана, так что даже поднялось небольшое облачко пыли, каким-то непостижимым образом набившейся туда.
— Глашка! — мгновенно оборвала её болтовню Маша, не дав развить эту тему. — Ты говори, что надо и проваливай, а то мы тебя увезём далеко, далеко от города, и там бросим на пару дней, чтобы ты только не тарахтела, как трендец.
— Денег надо, — сразу успокоившись, заявил Глашка. — Срочно надо денег. Юлька Трофимова, ну, Корнеевского сотника Епифана полюбовница, — тут же уточнила она, — у контриков материи раздобыла, закачаешься. Лён! Чистый лён! Почти даром! Надо срочно выкупать, пока всё бабы не расхватали, а денег, как ты знаешь, у меня всегда нет. А пособие, — присвистнула она, безнадёжно махнув рукой, — ждать ещё недели две, не менее. Так что, деньги давай, а то уйдёт материал, хоть Юлька и обещала пару дней подождать, пока я с тобой не поговорю. Но ты же её знаешь…
— Не дам, — флегматично бросила Маша, разом оборвав восторженные крики Глашки. — У тебя трое детей, а ты всё пособие на тряпки переводишь. Если так и дальше пойдёт, то мне придётся заняться вплотную уже этими контриками.
— Ну ты мне будешь указывать, что ещё делать, — враждебно откликнулась молодка. — А то я ничего этого не знаю. Но ведь хочется, Маня, хочется! Единственная радость в жизни и осталась, в тряпку новую одеться! Хоть и не для кого, а хочется. А дети что. Они голодными никогда не станутся. В конце концов, сдам тебе же в аренду наши с Пашкой земли, вот им и будет и свой хлебушек с маслицем. Да и на толстый слой икорки, думаю, хватит. Чай, не обидишь вдову то с сиротами?
— Нет, Машка, — тяжело вздохнула она, — не поймёшь ты меня, но это и хорошо. Слава Богу, что она меня не понимает, — вдруг неожиданно обратилась она к сидящей рядом баронессе, панибратски толкнув её плечом.
— А, — неожиданно обречённо махнула она рукой, — пойду я от вас. Злые вы.
И не дожидаясь, когда коляска остановится, живо соскочила с подножки на обочину дороги и, не оглядываясь, а, только снова отмахнувшись куда-то за спину, на встревоженный окрик Маши, быстрым шагом направилась обратно в сторону города по пустынной в этот ранний час дороге.
— И как она меня нашла? — недоумённо пожала плечами Маша, глядя ей вслед. — Ведь сказала же девчонкам, чтобы не говорили ей, где я и куда направляюсь.
— Ну, это как раз просто, — заметила мрачным голосом Изабелла. — Сама же говорила, что последние полгода пользовалась только южными городскими воротами. Вот она тебя и вычислила, и оставалось только дождаться, когда ты появишься в воротах.
— Если бы у тебя были враги, то такое твоё постоянство было бы смертельно опасно, — неодобрительно хмыкнула она.
— Ты то, откуда знаешь? — враждебно поинтересовалась Маша, бросив на неё недовольный взгляд.
— Я в свои двадцать лет и жива то только потому, что никогда себе не позволяла дважды подряд выезжать из одних и тех же ворот. И особенно, делать столь очевидные поступки, как въезд и выезд из одних и тех же городских ворот, чем только и занимаюсь последние два дня вместе с тобой, — недовольно бросила ей баронесса. — И мне это сильно не нравится. Так что, будь любезна, дорогая госпожа банкирша, когда будем возвращаться, постараться всё-таки найти возможность въехать в город через какие-нибудь другие ворота, и желательно с противоположного конца города.
Следующий час в коляске царило холодное, враждебное молчание, нарушаемое только скрипом рессор, да щёлканьем кнута кучера, подгонявшего их рысака.
— Ну вот, ты с ними наконец-то и познакомилась, — не глядя на Изабеллу, тихим голосом неожиданно проговорила Маша.
— С кем, с ними? — недоумённо переспросила баронесса, подняв на Машу рассеянный взгляд.
— С сидоровыми вдовами, — нехотя, как-то через силу, откликнулась Маша. — Это, как раз, одна их них. Глашка. Самая бойкая. Хорошо, что она тебя не знает, а то бы пристала, как банный лист. Дай денег, да дай денег. Транжира, невероятная. И раньше то такой была, а как Пашка, муж её, погиб у нас на службе, так у бабы совсем крышу снесло. Как получит пособие, так бежит на базар, обновку себе какую-нибудь покупать. А торговцы и рады ей всякую дрянь подсунуть, поярче, да подороже.