Не отвечая, кузнец отвернулся. Остановившись на краю сухого участка почвы, за которым на многие вёрсты кругом расстилалась ровная гладь закочкаренного верхового болота, он задумчиво уставился куда-то вдаль.
— Недолго уже. За тем леском нужное место.
— Скорей бы уж, — устало остановился рядом Васька. — Который день месим хлябь под ногами, а конца края этому болоту не видно.
— Это я вас ещё короткой дорогой веду, — посмотрел на него кузнец. — Есть ещё одна, дальняя. Она дальним краем обходит все ящеровы деревни, и точно выводит в то ж самое место. Там поспокойнее можно было б добраться. Там уж точно ни одного ящера по дороге не встретишь. Зато плюс неделя по вязкому грунту. А здесь всего три дня и грунт твёрдый. Ну, относительно конечно.
— Ну да, всего три дня, — устало проворчал Васька.
— Здесь ваш фанерный броневик лошади вытащат, а там точно бы загнулись на первых вёрстах. И охота была тащить с собой этакую дурынду, — покосился он назад, на броневик. — Толку от неё. Только что подкладка под тощую попку вашей Синьки.
Говорил же, не берите. Нет же тут никого.
Нет! Вам обязательно надо было взять, опасно, мол. Перестраховщики, — сердито выругался он.
Устало остановившись, Мыкола покосился назад, откуда донеслась до них очередная порция мата, от приставленного к броневику Андрюхи Буяна с дружками, опять с весёлым матерком вытаскивавших ухнувший в очередную водяную яму броневик.
Бросив взгляд на вымотанных вусмерть лошадей из упряжки, Васька только тяжело вздохнул. Взять с собой пулемётный броневик была не самая лучшая Галкина идея, хоть она и позволила им с Колькой принять участие в этом интересном походе.
И хоть сразу же беспокойство Галки оправдалось, когда броневик одним своим появлением разогнал две засады стороживших дорогу подгорных людоедов, лошадушек было до слёз жалко. Вымотались лошади за эти дни так, как не выматывались в Приморье и за неделю непрерывной скачки.
Вот что значит вода и хлябь болотная под ногами. Не способствует это поездкам здесь чему-либо на колёсах. Хоть и лёгкий броневик, а местами колеса по ступицы вязли. Еле вытаскивали каждый раз.
Представив только, как на первой же водяной яме застрял бы в болоте Галкин железный броневик, Васька лишь устало усмехнулся. Сил уже не было даже на любимые его подначки, чтобы осадить наглую девицу.
— Значит, зимой вывозили, — продолжил он интересующий его разговор.
— Зимой тут не всё замерзает, — кивнул Мыкола. — И если знать где самая топь, а где и не очень, то дорогу проложить можно. Только вам же невтерпёж. Вам же надо прямо сейчас, вынь да положь.
Как вытаскивать будете?
— Да есть соображения, — нейтрально отозвался Васька.
— Ну-ну, — покосился на него кузнец. — Если вздумаете тягачи свои сюда с тракторами тащить, то сразу говорю, дохлый номер. Грунт не тот, да и на один это раз. А потом ещё и ящеры набегут и тропу перекроют. Может, ещё другой раз по дальней дороге пройдёте, но это всё.
Ну и много ты утащишь то за два раза.
— Ну…, — замялся Васька.
— Баранку гну. Дурь всё это, весь этот ваш спешный сюда выход. Куда было спешить? Сам же говорил, что у вас есть сухие и тёплые водолазные костюмы для зимнего ныряния. Подождали б до зимы, а зимой тут тысячи дорог. Дождался метели и тащи, что хочешь и куда хочешь. Нет же, вам всё невтерпёж. Вам прям щас надо.
Васька раздражённо отвёл взгляд. Объяснять что-либо кузнецу он не горел желанием. Ну, право слово, не скажешь же ему, что Колька готов хоть завтра бросить всё и пешком отправиться в это своё проклятое Приморье. А это — верная гибель. И срыв всех их планов по автопробегу, в которых влюблённому Кольке отводилась важная роль главного прикрытия.
А тут ещё и сами кузнецы взбрыкнули, отказавшись восстанавливать старые машины. Мол, в городе оказывается, нет всех необходимых для ремонта деталей, и будут только зимой. И если вам надо срочно — сами идите и сами добывайте из болот.
И всё встало.
Потому как взять все недостающие детали можно было в одном единственном месте. В том самом болоте, куда они сейчас и направлялись.
Если там что-то будет, конечно. Потому как гарантий никто никому не даст.
— «И чего каждый раз упрямо перепрашивает, баран. Словно сам ничего этого не знает».