— Кто-нибудь мне скажет, почему десять? Почему именно десять тонн чистой латуни. Не пять, ни две, а именно десять?
— Тебе не всё равно? — огрызнулся злой как шершень Андрюха Буян.
Сердито дунув на сбитые в кровь костяшки кулака, он с непередаваемым удовольствием наблюдал, как буквально на глазах справа под глазом Петьки Белого наливается синевой огромный синячище. Его работа.
— Нам то что, зачем им латунь, — презрительно сплюнул он в сторону мрачных, жмущихся в стороне братьев Белых с тремя своими работниками. — Понятно, что зачем-то надо, раз на такую подлость пошли. Да ещё и мелочь эту кузнечную к тому принудили.
— А я тебе отвечу, — медленно проговорил Васька. — Просто продав десять тонн латуни, они выручат где-то около сорока двух тысяч золотых.
Хорошие деньги, но можно получить и больше.
Сделав из десяти тонн латуни не менее миллиона патронных гильз, снарядив которые и продав потом на юге или на западе, они заработают уже не менее десяти миллионов золотых. Вот тебе и весь их интерес.
А с нами расплатятся тремя сотнями ржавых грузовиков, которые мы же сами и подымем из этого проклятого болота. Им прибыток, мы в дерьме.
— Спасибо, — поклонился Ваське Андрюха. — Спасибо тебе Васечька, что просветил меня дурака серого. Теперь я точно знаю, в какое дерьмо я окунусь. До этого не знал и был спокоен. А теперь — точно знаю, как нас собираются поиметь. Спасибо тебе, умничка ты наш.
Тебе тоже фонарь под глаз поставить? За правду, — угрожающе сжал он пальцы в кулак. — Так я могу, мне сейчас легко.
— Успокойся, — Галка мягко опустила свою руку ему на плечо. — Васька здесь ни при чём. Это нам мастера Дутова благодарить надо. Не получилось с Изабеллой Юрьевной, он решил через нас действовать. И если мы не хотим здесь до зимы оставаться и отложить на следующий год поход на юг, надо думать, что предпринять.
— Да я уж всё продумал, — мгновенно успокаиваясь, негромко проговорил Андрюха. — Безопасных патронов столько им надо, под водой нет, а вот снарядов полно. Придётся нам их поднимать. А это опасно.
Я это сразу понял, оттого и взбесился. Приходится жизнью рисковать из-за какой-то жадной сволочи, которая хочет на нашей крови нажиться и заработать много-много денег.
Десять миллионов, — с горечью повторил он. — Понятно теперь их козырной интерес и то, как они извернулись. И понятно, почему Ржавка к костру даже не подошёл. Знал с…ка, что по роже получит, потому и скрылся заранее, пока мы тут не перебесимся. У-у-у, тварь!
— Можете не нырять, никто вас к морю прям счас не гонит, — подал голос один из братьев Белых.
— Заткнись, Петька, — устало отозвался Андрюха. — Заткнись, а то вообще из отряда выгоним и не посмотрим на то, что твой отец нам нужен. Теперь ему есть замена. Согласимся, любой кузнец в городе сделает то, что мы скажем.
А это мысль, — вдруг резко повернулся он к Галке. — Что если нам братьев Белых вообще из отряда турнуть? На кой ляд они нам теперь сдались? Как нужда в них пришла — так оба сразу в кусты, против отца, мол, не пойдём. Ну и пошли тогда они отсюда. Оба!
— Выношу вопрос на всеобщее обсуждение, — обвёл он собравшихся злым, лихорадочно горящим взглядом. — Раз братья Белые пошли против нашего общества, предлагаю выгнать их из отряда и впредь дела с ними не иметь. Кто согласен?
Внимательно оглядев лес поднятых вверх рук, повторно ещё раз пересчитав, медленно, словно замороженный повернулся к побледневшим братьям.
— Вон отсюда. Оба. И работничков своих заберите, всех трёх. С нами в Приморье вы не едите.
Дождавшись, когда грязно ругающиеся братья Белые вместе со своими тремя работниками скроются в темноте, медленно обвёл взглядом оставшихся.
— Ну что? Остались только свои? Раз так, то вопрос ставится на голосование. Кто — за то чтобы поднять из воды тридцать тонн боеприпасов с латунными гильзами в обмен на машины?
Кто против, уже не спрашиваю, — с горечью прикрыл он глаза, подтверждая общее согласие.
Лес поднятых рук подтвердил: у них не было выбора. К морю хотели ехать все. И сейчас, этим летом, а не когда-нибудь потом. Все готовы были рискнуть.
Два! Всего лишь два месяца бешеного напряжённого труда вымотали его больше, чем весь прошедший, богатый на события год. И принёс ему больше, чем предыдущие пять лет.
Но почему-то ничего сейчас Ржавку не радовало.
Тридцать тонн гнилых, покрытых зелёной патиной боеприпасов с латунными гильзами. В будущем — прекрасные десять тонн чистой, драгоценной латуни. И сто десять ржавых машин парням в собственность. Пока сто десять. Остальное, две сотни, — потом, когда у ребят опять появится свободное время, и они смогут вернуться обратно на болота. Десять, что первоначально Галке было бесплатно обещано, и сотня — под разбор на запчасти, в счёт платы за поднятые из воды латунные гильзы. Казалось бы, можно было радоваться, задача выполнена. А вот радости почему-то и не было.