— Ты чего, сбрендил, Стёп? Что значит, ненормально? Это же просто здорово! Это же какая экономия! Жрут они не сравнить с человеком, никаких денег не напасёшься. А тут — пьяное зерно. Это же отлично! До них мы вообще его выбрасывали, не зная, что с ним делать. А тут — такая удача. Такая экономия!
— Согласен, — неохотно, словно сдал немного назад Степной, — сплошная экономия. Тем более что других продуктов питания для них у нас практически и нет, — медленно проговорил он, словно роняя тяжёлые слова. — Кормить их просто нечем. А друг друга, всех кого могли слабых, они сами давно подъели.
Но, тут другое, Белла. Ты не поверишь, но они становятся умнее. Они действительно, прямо на глазах прогрессируют. У них даже речь изменилась. Я тут слышал, как присланные Марком землекопы рассуждали меж собой о максимально эффективном способе выбрасывать грунт из котлована, чтобы лишнего не переработать! У них была речь не тупых землекопов. Да даже просто разработать эффективную систему последовательной перекидки грунта из глубокого котлована, нужны мозги. Хотя, казалось бы, чего там разрабатывать. Бери больше, кидай дальше.
И ведь она действует! Выработка на одного землекопа действительно повысилась. Немного, процентов на десять, но повысилась. Ты можешь себе представить подобное ещё год назад? Ящеры и мозги! Я — нет.
— Да это нормально, — растерянно отозвалась Белла. — Это нормально для любого мыслящего существа думать, как не делать лишнюю работу.
— Не для подгорного людоеда, — отрезал Степной. — Не для того, каким он был полгода, год назад. Сейчас — это словно другие особи. Абсолютно другие. Словно другая раса. У меня порой даже складывается странное впечатление, что они стали умнее многих наших городских имперцев. Не образованнее, заметь, а именно умнее. Быстрее соображают, адекватнее реагируют. Да и вообще поймал их как-то на том, что некоторые особи подгорных, особенно из тех, кто давно у нас в плену, на имперцев посматривают как-то свысока, с оттенком некоего тщательно скрываемого презрения, что ли.
Меня это беспокоит.
— П-ф-ф, — облегчённо выдохнула воздух Белла. — Его это беспокоит. А меня нет! Так и хочется выругаться матом и сказать некоторым шибко умным, что большего бреда я в жизни не слыхала. Но, зная тебя, понимаю, что ты на пустом месте такой вопрос не стал бы поднимать. Пока могу сказать лишь одно. Вернусь со свадьбы — разберёмся. А сейчас — нагружай их ещё больше работой. Если рассуждают — значит, мало устают. Мало устают — значит, мало работают. Вот и нагрузи их по полной, чтоб от усталости ноги еле таскали. Пусть не работают, а вкалывают. Утром, днём и вечером, от зари до зари. Меньше дурных мыслей приходить в голову будет. Даже ящерам, — буркнула она, сердито отворачиваясь.
Помолчав, Степной мрачным нейтральным тоном проговорил:
— Хорошо, — неохотно пообещал он, решив видимо больше ничего не говорить. — Ты права. Сейчас не время. Приедешь, разберёмся. Но, главное, я сказал что хотел. Ты предупреждена. И передай там своим, Сидору и в первую очередь этому вашему профессору, чтоб задумались. А как вернёшься, где-нибудь под Новый Год, мы вернёмся к этому вопросу.
— Вот и ладно, — облегчённо вздохнула Белла. — Значит, решили. А сейчас пошли дальше, хвались. Что у нас тут ещё хорошего есть.
— Котельную построили, новую, — наконец-то изволил слабо улыбнуться Степной.
Видимо выплеснув на Беллу свои внутренние страхи, он успокоился и перешёл к более конструктивному диалогу.
Дальше уже всё пошло по накатанной. Степной хвалился своими достижениями, Белла в нужных местах ахала и охала, хваля мужика за безусловные достижения, и тем, доставляя тому несомненное удовольствие, но высказанное Степным беспокойство невидимой тучей повисло меж них, отравляя немногие оставшиеся минуты встречи. И оба прекрасно понимали, что к вопросу ящеров, к их странной метаморфозе придётся ещё вернуться.
Глава 8. Пора, друзья, пора…
Только прошлым вечером услышанная в соседском кабаке недавно появившаяся в городе новая легкомысленная песенка расстающихся землян, навязчиво вертелась на языке и никак не давала сосредоточиться, и по достоинству насладиться последними минутами перед долгим расставанием с дорогим ему человеком.