— «Да какое тут спокойно, — чуть не выругался он вслух. — Ящеры без привязи свободно вокруг ходят. Лёд из полыньи таскают куда-то в сторону, продолжая расчищать от него залив. Набросятся — кто остановит. Машка? Эта…»
Смотрю, вы решительно взялись за дело, — кивнул он в сторону залива. — Такими темпами со своими ящерами вы за пару дней полностью освободите залив ото льда.
Может солнышка лучше подождать? Ещё месяц, другой и оно само тут всё растает.
— Если мы с вами договоримся, — улыбнулась уголком губ Маша, — то нам уже сейчас нужна свободная вода в заливе, чтоб восстановить у команд барж утраченные за зиму навыки. А там, на реках возле заводов, куда мы их потом перетащим, нет места для этого.
Тут же, — кивнула она в сторону озера. — Натуральный полигон. Стреляй, не хочу. И расчищать ничего не надо. На десятки вёрст вокруг ровная белизна. И всё видно. Кто, как и куда стреляет, — уже широко, не скрываясь расплылась она в весёлой улыбке. — Корней давно хотел сюда перебраться, потренировать своих парней. А то там стрельнешь, а куда попал — поди разбери за стеной леса. А вырубать поляну под стрельбище — нет ни сил, ни времени.
— Да, сложно там у него, — понимающе покивал Куница. — Как, последнее время не шалят?
— После того как выдавили с озёр и с предгорий — нет. Словно отрезало. Разбрелись по равнине, пристроились где кто сумел, и считай что подгорных людоедов больше нет. Всё, кончились.
— «Вот! — щёлкнуло что-то в голове клановщика. — Вот оно! Это — не те ящеры. Эти ящеры — не то, что у меня дома. Там — другие! И давно уже другие. Лет этак пять последних — точно. Там — новая популяция, здесь — остатки старой».
Вот что меня здесь оказывается тревожит, — едва слышно пробормотал он.
— Что? — повернулась к нему Маша.
— Ничего, ничего, — качнул головой Куница. — Это я так, о своём. Не обращай внимания.
Покосившись на него Маша молча повернулась обратно, смотреть как от причала отходила очередная самоходная баржа и занимала место возле буйка, готовясь к очередным стрельбам.
Как ни старалась Маша не сорваться, но едва сдерживала внутреннее раздражение. Всё вокруг её раздражало. Что она тут делает? Какого рожна припёрлась на эти дурацкие стрельбы, словно некому этот дурацкий процесс проконтролировать. Она ведь не Белла, с её рыцарским воспитанием, чтоб ей нравились все эти военные игрища. Её дело — деньги и всё что с ними связано. А не эти дурацкие развлечения из глухо пукающих железяк.
— «Чтоб они все тут провалились. Под лёд, — мрачно пошутила про себя Маша. — Боже, как же холодно».
Она ужасно мёрзла в своих красивых хромовых сапожках на берегу засыпанного снегом залива, пусть даже и на толстой зимней подошве. И оттого злилась ещё больше, понимая что сглупила. Не хватало только подхватить насморк и свалиться с температурой. Белка тогда её точно прибьёт. Столько дел, а она заболела.
Сколько раз Белла говорила ей, что надо закаляться. Но вечером, подходя к тазу с холодной водой, чтоб на ночь вымыть ледяной водой ноги, Маша каждый раз приходила у ужас, совершенно не понимая подругу. Как можно было так над собой издеваться? Ведь она женщина, а не солдафон какой-то. И ей совсем не обязательно иметь железное здоровье, как к тому стремится эта дурочка.
Нет, такое «закаливание» точно было не для неё. А Белла? А Белла пусть делает всё что захочет. У неё своя голова. Маша не собиралась тупо копировать поведение подруги.
— «Вот только надо было всё же одеть валенки, — пришла досадная мысль. — И кожаные, пропитанные воском калоши. Нечего форсить, подражая этой хладостойкой воительнице. В конце концов она любит тепло и ничего плохого в том нет. Всё, решено. С этого дна — никаких больше глупостей».
— Значит, говорите что ваши ящеры копают пруды для Головы и прочих.
— Что? — вернулась Маша в реальность.
— Говорю, ваши ящеры копают пруды, — повторил Куница.
— А-а-а, копают. Хорошо копают, быстро. И что?
— Значит, он хорошо с ними знаком.
На удивлённый непонимающий взгляд Маши в его сторону Куница уже не отреагировал, думая о чём-то своём.
— «Проклятье, вот откуда такая уверенность Сильвестра, что все разговоры о новой популяции подгорных и об их угрозе для города пустой звук. Я пять лет последних не видел ни одного представителя старой популяции, а он никого кроме этой старой популяции вообще оказывается не видел. Он просто не знает что они есть, принимая одних за других. Внешне же, если точно не знать и внимательно не присматриваться — не различишь.