Единственный, кто в этот вечер так и не успел не то чтобы рюмку вина выпить, но даже ни разу не присел за праздничный стол, оказался несчастный Митяй. Его, после встречи делегации сразу же перехватила Изабелла де Вехтор, затащив для начала в выгороженную из общей площади цеха небольшую, изолированную комнатку и, видимо не найдя другого удобного времени, теперь натурально пытала, стараясь вдолбить в мозги молодого парня всё, что тому вскоре надо было делать.
Сидя на каком-то неизвестно откуда оказавшемся здесь колченогом табурете, Митька старательно делал вид что невозмутим и спокоен, и целиком и полностью сосредоточен на выслушивании ценных указаний руководства. А сам всеми силами старался скрыть интерес к тому что происходило за стеной.
Получалось откровенно плохо. Там гремела музыка и матёрые мужики из отряда сопровождения Куницы вместе с молодыми парнями и девчонками с литейного и механического заводов отплясывали гопака. А тут… что-то над ухом звенела своим звонким голоском баронесса, вызывая в душе Митьки всё более растущее раздражение.
Слышно за стенкой было неважнецки, поскольку толстые хорошо проконопаченные брёвна выделенного закутка совсем отвратительно пропускали звук, но периодический рёв толпы и ритмичное подрагивание пола и стен явственно передавали царящую там атмосферу разудалого веселья.
Ноги парня, невольно дёргались, словно сами пытаясь пуститься в пляс, а на губах сидящей напротив Митьки собеседницы наконец-то проклюнулась грустная, всё понимающая улыбка.
— Что, плясать хочется?
— Хочется, — смущённо признался Митька, виновато отводя взгляд. — Очень хочется. Извините, госпожа Изабелла, но последние месяцы я если что и видел, так только эту проклятущую фанеру, снег, мороженные брёвна, опять снег, и вонь химическую нюхал от вонючего клея нашего мастера. Чтоб он скис, трижды! Оба! И тот, и этот. Надоело. Ни книжки почитать, ни пойти куда, ни с парнями, ни с девчонками погулять — ничего. Одна работа, работа, работа, с утра и до вечера. Без выходных и проходных. Работа днём, вечером и ночью. Одно утро свободное, когда умываешься.
Я порой с тоской вспоминаю прежние времена, когда мог позволить себе беззаботно ловить рыбку на Лонгаре и думать лишь о том, как бы, не попасться на глаза Речной Страже амазонок.
И всё! Боже, какие это были спокойные блаженные времена.
Тогда я наивно думал что не бывает большей занятости человека чем при ловле рыбы. Как я ошибался, — скупо улыбнулся парень.
А тут вы ещё, со своей учёбой. С химией этой, с контрольными и зачётами. Я наверное скоро свихнусь.
— Трудно, — понимающе кивнула Изабелла де Вехтор. — Но учёба нужна в первую очередь тебе самому, и лишь потом всем остальным. Вечерняя школа — великое изобретение землян. И не пройдя хотя бы начальный школьный курс общей химии, ты в строительстве лодий из нашей фанеры далеко не продвинешься.
А единственное время для обучения — только вечера. Другого времени нет, Митька. Терпи, в люди выйдешь.
Мы должны понимать как делается фанера и как она себя поведёт в водной среде. Как в речной, так и в морской. Пока что, одна лишь голая теория. Надежда же что сам мастер разберётся в том, что сам же и изобрёл — умерла не родившись. Гений изобретательности — самый отвратительный тип, которого я когда-либо видела. Лодырь и пьяница. И совершенно не желает сам разбираться что же он такое изобрёл. Что это за фанеру такую он хитрую придумал. И что можно с ней ещё другого интересного сделать.
Один раз придумал и собирается всю жизнь стричь купоны, почивая на лаврах. Кажется так говорят земляне в подобных случаях, — задумчиво буркнула она, словно разговаривая сама с собой.
Так что, Митя, крепись, разбираться придётся нам с тобой. Больше — некому. И в первую очередь тебе, как человеку, непосредственно занятому именно этим делом. Строительством речных и морских судов из нашей чёрной пуленепробиваемой фанеры заниматься будешь ты. Ты и твоя Вилья. Она проектирует, ты строишь.
Если ты, конечно, думаешь когда-нибудь выйти на просторы Лонгары, командуя собственной большой торговой лодьёй, а не утлой рыбацкой лодкой в одно гребное весло.
«Господи, — горько подумала Белла. — На кого приходится опираться в таком сложном деле. На пацана безусого, да на молодую девчонку, что больше говорит, чем что-то знает. Самозванцы, иначе и не скажешь. Нет, добром это не кончится».