— Ну ка! Говори! Что у вас здесь происходит?
— Карги, — виновато вжал голову в плечи парень. — На базе цундапов мы вечерами делаем себе карги. В свободное от основной работы время. Как раз для поездки в Приморье. По всем расчётам готово будет не ранее чем через два месяца. Раньше — никак.
— Карги? Вороны что ли? — непонимающе глянула на него Белла. — Вы что, летать собрались? Ну ка, рассказывай подробнее.
Не обращая больше внимания на царящую кругом грязь и строительный мусор, Белла решительно подобрала юбку и с облегчением примостилась на краешек стола, настроившись на долгое слушание.
— Целый день на ногах, — каким-то странно виноватым голосом призналась она. — Аж ноги гудят с устатку.
А теперь я вас слушаю, Митрий, — жёстким деловым тоном, без тени улыбки холодно проговорила она, словно это был уже другой человек. — Рассказывайте! Что это ещё за карга, что это за птица такая и с чем её едят?
Льдистые голубые глаза глянули казалось в саму душу парня и, втянув голову в плечи, тот обречённо начал свой рассказ.
— В двух словах, карга — это созданная на базе наших цундапов лёгкая и одновременно жёсткая рамочная конструкция с четырьмя ведущими колёсами, обшитая снаружи лёгкой фанерой, троечкой. Грубо говоря — мини броневичок с противопульным бронированием… Экипаж — один, два человека. Водитель и стрелок на пневмопулемёт.
Или — трёх колёсная конструкция, где только один водитель, а рядом, в коляске какой-нибудь багаж. Есть ещё и другой, третий вариант, тоже трёхколёсный, где вместо багажа — курсовой пулемёт со стрелком и запасом патронов.
Нечто взамен наших слишком громоздких броневиков на лошадиной тяге. Такая юркая, невысокая незаметная в степи машинка.
Только бензин жрёт, зараза, — уныло пробормотал Митька, — не напасёшься. И с пневматикой что-то не получается. Компрессор один чуть ли не две трети веса машинки забирает. И стекло лобовое для пулемётчика на солнце слишком уж бликует — никакой скрытности. А скорости — никакие.
Проблемы, одни сплошные проблемы, — тяжело вздохнул парень. — Видать — чуть ли не за версту. Едет — с боку на бок переваливается, еле вытягивая на подъёмах. Какое уж тут Приморье.
А Ленка прохода не даёт. Помоги, да помоги Кольке, чахнет мол парень от любви.
А я что? Господь Бог? Я на воде мастер. А в поле, или в лесу — чайник, что только и может на свисток пофыркивать. Потому и тянем время, пока Трошинские парни окончательно не доведут карги. А это по всем расчётам месяца два, не меньше.
— А почему карги? Почему какие-то вороны?
— Не знаю, — пожал парень плечами. — Как-то оно само название прилепилось. Пытались сначала называть что-то типа багги, потом ещё как-то. А потом вороной обозвали от злости, не клеилось там в каркасе что-то, да и рессоры весьма характерно поскрипывали. Так с тех пор иначе как карги и не называем.
— А Васька, это?
— Ну-у, это ваш Васька, — виновато глянул на Беллу Митька. — Что с вашим профессором какими-то хитрыми делами тут занят. Он тоже обещал с нами в Приморье рвануть. Говорит, достало его уже всё тут, на волю хочет.
— А не кажется ли тебе, милок…, — голос Беллы похолодел, приобретя вдруг неприятную, пугающую жёсткость.
— Я по его просьбе с вами разговариваю, — тихо проговорил Митька, глядя ей прямо в глаза. — Сам он боится к вам подойти, потому как знает, что откажете. Вот он меня и попросил с вами при случае поговорить, чтоб вы его отпустили с нами. А я что? Я могу и к самому Сидору с тем же вопросом подойти. Мне не трудно.
— Тебе не трудно, — задумчиво пробормотала Белла, глядя на него. — А Васька меня боится. Всё! — решительно поднялась она со стола. — На сегодня всё. Завтра жду тебя рано с утра, пойдём смотреть вашу птицу.
— Ну, а по поводу отпустить…., — на миг задумалась она. — Завтра. Завтра будем решать. И с тобой, и с Васькой. А пока иди, — улыбнулась Белла в спину поднявшемуся с табурета парню. — Иди пляши. Небось жена заждалась, опять ругаться будет.
— Не-е, — чуть обернувшись назад, Митька расплылся в смущённой тихой улыбке. — Она у меня чудо. Только иногда этого чуда бывает слишком много, — буркнул он уже едва слышно от двери.
Захлопнувшаяся за его спиной высокая массивная дверь надёжно отсекла все громкие звуки из цеха, оставив задумавшуюся женщину так и стоять возле пустого стола, рассеянным взглядом глядя в покрытое изморозью наружное окно.
— Приморье, — едва слышно прошептали красиво очерченные губы. — Опять возвращаемся к Приморью.