— На помойке, — тут же влез со своими комментариями Василий. — А значит, тебе они ни к чему. Продай нам свой металлолом. Тебе они не нужны, а нам с Колькой надо. Мы их почистим, мотор поставим и будем девчат на танцы и на речку купаться катать.
— Моторы часом не те, что приценивались у Ревяки Непея? Слышал, слышал.
— Заложил-таки, гад сутулый, — разозлился Васька. — А говорил: «Никому, никому». Трепло.
— Кому трепло, а кому и друг старый, — развеселился кузнец.
— Значит, мотоциклов вам уже мало, грузовик подавай? Что, места для девок уже не хватает? — гулко расхохотался кузнец
— Хватит ржать. Продай остовы. Мы тебе денег дадим. Много. Пары золотых, думаю, хватит? По золотому за каждый остов.
— Сдурел!? — неподдельно возмутился кузнец. — Да тут одного металла под пару сотен кило будет. Да редуктора целые, все в масле, да вся ходовая практически в сборе. Ставь колёса и езжай. Машина считай что, на ходу. Пару досок на кузов, кабину покрасить и хоть завтра можно на улицы выпускать.
Мне они и сами нужны.
— Ха! Моторов то нет. Нет, и не будет. Двадцать тысяч целковых за пару плёвеньких моторов жаба душила выложить! Так что вся твоя ходовая — фуфло. Цена у него — как у металлолома. Два золотых!
— Сам ты фуфло, Васька. Скажу Ревяке, хрен вам продаст, а не моторы.
— Плевать. Танковые дизеля поставим. Их у нас много.
— Пацан! Что ты понимаешь в технике.
— Да уж поболе твоего. У меня мотоцикл есть, а у тебя нет. Я водить умею, а ты нет. Так что я поболе твоего в технике разбираюсь. По крайней мере, я на своей мотоцикле езжу, а не храню ржавой на помойке. Видал, как мы прошлой субботой с Колькой на наших цундапах рассекали по выпасу возле речки? Учись! Это тебе не по твоим железкам молотком тупо стучать. Тут соображалка нужна. Чуть зазеваешься и ага!
Так что, продай нам свои два ржавых остова и отвали. Два золотых.
— Да что ты всё заладил, — возмутился кузнец. — Два, да два. Две тысячи! За каждый! Две, или отстань, не продам.
— Две тысячи! За каждый?! Тю-ю-ю! — возмутился Васька. — Сдурел! Пятьсот! За оба!
— За пятьсот я и сам на них моторы поставлю, и денег не пожалею. И сам буду девок на речку купаться катать. Тысяча девятьсот!
— Ты?! Старый ты уже девок катать. Каталка уже небось не подымается. Вон, мозоль трудовой на спине вырастил, горб называется. Да и на пузе пивное брюшко намечается. Давно в зеркало то своё хозяйство разглядывал, кататель? Девки таких горбатых да брюхатых не любят. Да и жена у тебя есть. Узнает, скалкой прибьёт. Девятьсот!
Поджарая мощная фигура кузнеца, столь разительно отличалась от только что перечисленных Васькой недостатков, что у того от возмущения даже дыхание перехватило. Чем немедленно воспользовался Васька, тут же подробно перечислив все несуществующие физические дефекты и пороки, как фигуры кузнеца, так и их будущей покупки. В связи с чем, цена которой теперь никак не могла быть больше ранее озвученной и тут же упала снова… до восьмисот.
Колька Молчун с обречённым вздохом отвернулся. Ну, всё. Это было надолго. Так и придётся теперь торчать посреди этой свалки старого ржавого металла и слушать этих двух увлечённых идиотов, сладостно предающихся любимому делу, болтовне.
А потом, даже если эти двое и придут к какой-то средней цене, то долго ещё будут яростно торговаться, кому доставлять эту рухлядь к Трошиным на завод. А зная «любовь» Кура Белого к братьям, можно было сразу предположить, что свара тут же вспыхнет по новой. И как бы после такого известия, снова не пришлось возвращаться к вопросу цены. А что придётся — можно было не сомневаться. Кур сильно недолюбливал братьев, непонятно за что. И во всём, связанным с ними, вставал непоколебимой стеной, всячески идя тем наперекор.
Профессиональная ревность, со вздохом вынужден был признаться себе Колька. Профессиональная ревность мастеров друг к другу. Особенно острая среди старых знакомых и друзей. Достигающая порой таких диких, чудовищных извращений, что Кольке иной раз страшно становилось до какой же глупости люди доходят порой от ревности.
Впрочем, ему ли судить. Сам такой. До сих пор Дашку не может забыть, хоть та ему ясно сказала, чтоб не надеялся ни на что.
А не надеяться, это как? Нет. Так просто отступиться он не мог. Он поедет и спросит. Правда ли то, что она ему отписала. И если, правда, то…
Дальше мысли Кольки как-то не простирались, словно ножом отрезанные соображениями по подготовке пробега и как бы лучше и надёжнее всё организовать.