Долгий обстоятельный рассказ Васьки о судьбе сирот профессор выслушал сидя на стуле в своём кабинете, молча, с прямой спиной, словно проглотив аршин.
Не слова не сказав, встал и так же молча, подошёл к двери. Резко распахнув, он несколько долгих мгновений вслушивался в царящую кругом тишину.
— Показалось, — глухо проговорил он, возвращаясь. Спят все.
— Что? Что это было? — мрачный Васька подозрительно смотрел на профессора. — Мне тоже что-то такое показалось, словно за дверью кто-то тихо прошёл.
— Показалось, — раздражённо проворчал профессор.
У нас всех последнее время определённо развилась паранойя. Уже на шум ветра во дворе реагируем.
— Как скажите, — мрачно буркнул Васька. — Тогда с тем, кто показался, сами потом разбирайтесь. А я пошёл. Мне ещё с ящерами договариваться, чтоб малых посмотрели. Не знаю, сколько они не ели, но ясно, что последний раз давно был. Надо бы их врачу показать. Да и спины бы им посмотреть.
— Куда собрался, — рассердился профессор. — А отчёт?
— Э-э-э, — замялся Вася. — Может, в другой раз?
— Другого раза может и не быть, — сухим казённым тоном отрезал профессор. — Учись сразу отчитываться, чтоб больше к этому вопросу не возвращаться.
— Итак, как прошла операция внедрения?
— На ура, — уныло констатировал Васька. — Никто ничего не понял. Даже Колька. Хотя, был момент, когда мне показалось, что он что-то сообразил. Колька меня убьёт, когда узнает, что я его использовал.
— Рефлексией будешь потом заниматься, — жёстко оборвал нытьё парня профессор. — Давай по существу.
— По существу, — уныло согласился Васька. — Всё было разыграно словно по нотам. Колька страдает, я, как друг его поддерживаю и ищу любые возможности податься на юг. Все остальные старательно подсовывают нам по десятикратно завышенной цене свою ржавую рухлядь с помойки. И в первых рядах естественно Кур Белый, через своего младшенького сынка сливает нам интересующую нас информацию. Как бы между делом.
— И естественно мы с Колькой тут же оказываемся на заднем дворе кузницы Кура, где он хранит ненужное ему имущество. И естественно Кур купился на наше появление у него в кузне и как бы сам в разговоре предложил воссоздать для нас грузовики. Якобы за бесплатно. Но при этом цену на ржавый остов машины завысил раз в пятьдесят, как и на все остальные запчасти, которые он, не сомневайтесь, впарит нам по завышенной цене.
И вылетит теперь нам с Колькой восстановление этих древних одров в весомую монетку, — сердито проворчал Васька. — Можно не сомневаться, Кур своего не упустит.
Может, ну его? — просительно глянул он на профессора.
— Денег жалко, — понимающе хмыкнул профессор.
— Жалко, — поморщился Васька. — Свои ведь, не чужие.
Наплюй. Если всё задуманное выгорит, вдесятеро вернётся. Не выгорит, Изабелла вам потом все ваши потери компенсирует и спишем как на неудачную операцию. А деньги никогда не жалей.
Знаешь, как у нас на родине в своё время говорили умные люди: «Нет того преступления, на которое бы не пошёл капитал ради 300 % прибыли». А тут не триста, тут вся тысяча процентов. Выгорит наше дело, вернётесь с товаром, все будем в шоколаде. Не вернётесь… лучше бы тебе вернуться, — тихо проговорил он.
Потому как у нас нет выбора. Нам нужна эта кислота, будь она проклята. Иначе нам крышка.
На предложение Кура придётся согласиться, — ещё тише проговорил профессор. — Всё одно деваться нам некуда, иного пути получить грузовики и вывезти из Приморья кислоту мы так и не нашли.
И молчи, — помрачнел ещё больше профессор. — Молчи об истинной цели похода даже во сне. Дойдёт до баронов с перевала, поймут что происходит — вам не жить.
Для всех и для тебя в том числе, это любовное романтическое путешествие друга Кольки к любимой девушке. Затверди это как отче наш. Так что, двойка нам с тобой Васька. Завалили мы зачёт. Слишком открыто говорили, и нас могли услышать. Двойка, нам обоим, Васька, двойка.
Стиснув кулаки, Белла стояла, прижавшись спиной к двери своей спальни, и закрыв глаза, крепко прижимаясь затылком к полотну. Ногти судорожно стиснутых в кулаки пальцев чуть ли не до крови впились в ладонь, до чего ей в тот момент хотелось выплеснуть на одного конкретного человека свой гнев.
Проснувшись рано, ещё до рассвета, она не стала никого будить и решила тихо пройти на кухню, где в небольшом кухонном леднике с вечера дожидался её кувшин любимого клюквенного морсу. В горле пересохло после вчерашней пересоленной рыбы, и разбудившая её жажда погнала Беллу по хорошо известному адресу.