— Сейчас бежать-то, бабушка?
— Сию минуту беги, касатка. Через гумны беги…
Параська рванула концы тоненькой шаленки, затягивая их узлом под подбородком.
— Ладно, бабушка… бегу…
И понеслась через пригоны к гумнам.
Лишь только проводила бабка Настасья Параську — в ограду вошла Маланья Семиколенная. Хмуро спросила:
— Что будем делать, Настасья Петровна? Грозятся стражники-то.
Присоветовала бабка и ей корову в лес угнать.
Провожала до ворот и шептала впотьмах Маланье:
— Гони, Маланьюшка… прячь… Заберут у тебя последнюю коровенку…
Когда Маланья уходила из ширяевской ограды, деревня погружалась уже в потемки.
В это время Параська бежала гумнами к концу деревни. Быстро перемахнула, никем не замеченная, улицу, подбежала к холодной и давно заколоченной кузнице и тихо постучала в дверь.
Но из кузницы никто не ответил.
Параська еще раз постучала и тихо позвала:
— Дедушка Степан… а дедушка Степан!
Кузница молчала.
И в третий раз постучала Параська и позвала:
— Дедушка Степан!.. Дядя Демьян!.. Я это — Параська… Бабушка Настасья послала…
И не успела Параська договорить, как из кузни заскрипел низкий голос отца ее — Афони:
— Чего тебе надо?.. Зачем пришла?
— Отопри, тятя! — быстро зашептала Параська… — Бабушка Настасья послала меня… Отопри скорей…
Дверь скрипнула и распахнулась.
Параська шмыгнула через высокий порог в черную тьму кузницы и сразу поняла, что в холодной кузнице полно народа.
— Кого тебе, Парась? — раздался из темноты голос деда Степана. — Кого, меня, что ли?
— Тебя, дедушка, тебя… Бабушка Настасья сказать велела…
Захлебываясь от волнения, путая слова, Параська пересказала приказ бабки Настасьи всем мужикам утонять скотину в лес.
Десятский Гамыра спросил мужиков:
— Как, братаны, погоним, что ли?..
Помолчав, за всех ответил дед Степан:
— Гнать надо… прятать… Заберут, язви их в душу!.. Хлеб теперь не упрячешь… а скотину можно… Гнать надо, братаны.
Еще помолчали.
Из-за горна прозвучал густой и твердый голос Афони:
— Ладно удумала Настасья Петровна!.. Расходиться надо… гнать скотину… Прятать надо, мать честна!
И так же твердо и решительно сказал Арбузов:
— Айда, братаны! Расходись… по одному, по два… Нечего ждать… Никто не поможет… Пошли!
Глава 37
Ночная тьма густо облекла дворы и избы деревенские. Погода к ночи потеплела. Сверху из черной пропасти падали мелкие и редкие хлопья мягкого снега. Тишина ночи нарушалась только ворчанием и тявканием псов, изредка прорывавшимися то в одном конце деревни, то в другом. Потом ненадолго снова наступала тишина, и деревня погружалась в темноту и сон.
Но не все спали в эту ночь. Кое-где в середине деревни и на концах ее, во дворах и около гумен тихо и суетливо мелькали тени мужиков и баб, сгонявших в гурты скотину.
Иногда слышалось придушенное мычание коров и быстро обрывалось.
В середине деревни, на спуске к реке сгрудилось голов пятьдесят скота. Мужики поджидали скотину из двух дворов.
Решили гнать коров берегом к кузнице и дальше за кладбище, в лес.
Позади левого порядка дворов, на гумнах, тоже сбили небольшой гурт и погнали его к болотцу.
На противоположном конце деревни, около избенки Афони-пастуха, суетились люди и сгоняли скотину позади усадеб, на самом берегу реки, с тем, чтобы отсюда подняться к выгону и погнать гурт.
Афоня метался по берегу, встречал мужиков, подгонявших коров, и негромко распоряжался:
— Гамыра… Аксинья… сюда подгоняйте, сюда… Степан Егорыч, попридержи там… Отбиваются коровы-то… попридержи!.. Дядя Чиж, куда ж ты?.. Постой… Ах, ты, мать честна! Да погодите же, братаны!.. Вместе надо… Постойте!..
Но скотина и люди потянулись уже вверх по реке, огибая Афонину усадьбу.
Гамыра удерживал Афоню:
— Тише, Афоня!.. Не командуй… Молчком…
Стали заворачивать скотину к выгону, по направлению к мельнице. Прошли шагов пятьдесят выгоном.
Вдруг из тьмы выросли две человеческие фигуры в черных полушубках и в папахах — с ружьями наперевес.