А когда пережила обиду и отогнала прочь всякие сомнения, среди недели снова пришла в монастырь. Но расстроилась пуще прежнего.
День этот оказался большим царским праздником.
Около монастырских ворот стояло много господских карет, легких экипажей и извозчичьих пролеток. От речной переправы то и дело подходили к монастырю толпы пеших городских богомольцев. Подъезжали новые экипажи. По деревне и в монастырском дворе гуляли купцы с семьями, офицеры и чиновники с расфранченными женами, монахи, богомольцы — из простонародья.
В свежем утреннем воздухе над монастырем и над деревней торжественно гудел большой церковный колокол. Хозяюшка Акулина Ефремовна говорила в этот день, поглядывая в окна:
— Большая служба сегодня будет в монастыре… Народу идет видимо-невидимо… Как бы чуда какого не произошло…
— А что, — спросила ее Петровна, — разве примета есть какая?
Хозяйка уклончиво ответила:
— Монахи сказывали, что в прежние годы чудеса всегда в такие дни бывали… в царские праздники, когда много народу собиралось к мощам…
Ушла Петровна в монастырь и спозаранку решила в церковь пробраться. Когда подходила к храму, то еще издали заметила, что сегодня почему-то нет на паперти нищих.
С толпой богомольцев поднялась на паперть.
Но тут, перед церковным входом, толпа остановилась.
На паперти стояли городовые и монахи, сортировавшие богомольцев: расфранченных горожан, офицеров, купцов и чиновников, принаряженных горожан пропускали в храм, а плохо одетых крестьян и ремесленников оттесняли назад.
Перед самым лицом Петровны монах размахивал руками, толкал двух мужиков в грудь и кричал:
— Отойдите, православные!.. Отойдите!.. Нельзя вам сегодня…
Мужики попятились и молча стали спускаться вниз по ступенькам.
А Петровну злоба трясла. Она стояла перед монахом, не отступая ни на шаг.
Монах закричал на нее:
— Нельзя, тетка! Русским языком тебе говорю… нельзя!..
— Почему нельзя? — гневно спросила Петровна.
— Потому и нельзя, — сердито уговаривал ее монах. — Начальство сегодня… господа… купечество.
— А я… не человек, что ли? Ведь и я такая же православная…
— И ты человек, да не всякому человеку сегодня возможно… Сама видишь: сколько сегодня миру-то?.. Иди, иди… Спускайся обратно.
Петровна не отступала и, блестя круглыми черными глазами, свое твердила:
— Что… по одежке пропускаешь к богу-то?
Монах покраснел. Схватил Петровну за рукав и угрожающе крикнул:
— Иди, тетка, тебе говорю!
Но упиралась Петровна, не сделала и шагу назад.
Монах крикнул городовому:
— Землячок!.. Помоги-ка…
Вдвоем с городовым они подхватили Петровну под руки и спустили по ступенькам на землю, приговаривая:
— Иди, упрямая!.. Иди, господь с тобой…
— Иди, пока в каталажку не отправили… Иди!..
Словно пьяная, шла Петровна монастырским двором к воротам. Охваченная обидой и гневом, она не замечала людей, толпившихся перед храмом и у монастырских домов.
Городовой и монах как будто сорвали с нее какое-то покрывало, которым отделена она была от монастыря и от людей.
Занятая думами о своем тяжком грехе и молением, только теперь поняла Петровна, что в словах Степана есть какая-то правда. Только теперь увидела, что большинство монахов действительно жирные, краснощекие и охальные. Днем они бездельничают, шляются по лесу, по деревенским избам да по номерам монастырской гостиницы, а к ночи уводят в свои кельи молодых богомолок. Только теперь вспомнила, что не один раз сама около храма примечала запах винного перегара и что запах этот исходил от монахов. Тревога и какие-то неясные сомнения опять полезли в голову. Будто чей-то посторонний голос нашептывал ей:
«Где же бог?.. Чего он смотрит?.. Почему разрешает начальству сортировать людей по одежке?.. Почему допускает в таком месте, как в монастыре, около мощей угодника, пьянство и блуд?»
Но упорно гнала Петровна из головы греховные сомнения. Медленно шагала по монастырскому двору к воротам, крестилась и чуть слышно шептала:
— Прости, царь небесный… Не осудь меня за мысли мои грешные…
Не заметила Петровна, что около монастырских ворот Степан быстро нырнул в толпу направляющихся в храм богомольцев. Не заметила и того, что у самых ворот встретил Степана брат Игнат и, взяв его за руку, не особенно громко, но обрадованно сказал:
— Ага, пришел, Степан… А я тебя ищу… Дело есть… Пойдем-ка в келью ко мне… Потолкуем…