Неожиданные слезы — совсем расходились нервы — мешают ответить.
— Ну вот что теперь делать? — наседает Сергеич.
— Можно попросить Ксению Федоровну, — сглотнув слезы, отвечает Даша.
— Но она же не филолог, она этнограф! — возмущенно, фальцетом кричит Сергеич.
— Ничего, там есть Ерофеев, Ронкин…
— Но они студенты!
С Сергеичем быстро заходишь в тупик.
— Так мне звонить или нет? — раздраженно обрывает разговор Даша.
Сергеич, как всегда, ловко уходит от прямого ответа.
— Если будет нужно, я сам позвоню, — важно говорит он и первым вешает трубку.
Трещит, раскалывается голова от обиды, горя, несправедливости, но Даша все равно набирает номер студенческого общежития.
— Володя? Приезжайте, пожалуйста: заболела Галя, и я не еду. Приезжайте, пройдемся еще раз по плану. И я передам вам то, что хотела сделать сама.
— А что с дочкой, Дарья Сергеевна? — быстро спрашивает Володя. — Может, что-нибудь нужно? Мы с ребятами все достанем, вы только скажите!
И снова — комок в горле и на глазах слезы. Что за черт, в самом деле? Разве можно так распускаться?
— Ничего не надо. Жду вас к пяти.
Они работают часа три, пока Даша не устает, а Володя вроде и не знает усталости.
— Так я приеду завтра, да?
И назавтра они работают снова.
Через неделю Гале разрешают яблоки и варенье, еще через четыре дня — печенье, пряники и неострый сыр. Она начинает есть, кризис позади, ей лучше. Даша каждый день приносит компоты, передает яблоки, пишет дочке длинные письма, отчаянно повторяя одно и то же: "Побольше пей, больше спи, не ходи, доченька, по коридорам, не стой у окна, простудишься". Как будто Галя ее послушает! В ответ получает записочки, наспех накарябанные тупым карандашом на желтоватой бумаге: "Мам, я хочу домой! Я уже выздоровела: у меня ничего не болит. Мам, если ты не заберешь меня, я убегу!" Не понимает, дурочка, что за страшная вещь — гепатит, не понимает, что была она при смерти. Ну и хорошо, что не понимает.
Идут дни. Галина болезнь уже вошла в Дашину жизнь, Даша привыкла к этому, ненормальному, его, ненормальное, приняла. А вокруг дышит зноем пышное лето. Уехали на Белое море ребята — Ксения Федоровна перед отъездом еще раз все обговорила с Дашей, — уехали в Крым Женя со Светой, собирается на трассу Андрей: больше никак нельзя откладывать. Но пока каждый вечер они вдвоем садятся в автобус, едут, тихо переговариваясь, до конца, до круга, идут к серому глухому забору, проходят через проходную к знакомому корпусу, четвертому окну слева, и кричат, задрав головы, на высокий третий этаж:
— Га-ля! Га-ля!
Кто-нибудь подходит к окну, кивает и машет: сейчас позовем.
Галя в белой косынке садится на подоконник — Даша приучила себя не пугаться — и смотрит вниз, на жестокую маму. Ей скучно! Она хочет домой. Лето, каникулы, а она, как дура, в больнице… Галя скрывается в глубине палаты, появляется снова и начинает разматывать белую длинную бечеву — спускать записку, где все это сказано.
Двусторонняя связь, налаженная больными, — одно из развлечений заточенных в инфекционном корпусе, а также некое самоутверждение, потому что это категорически запрещено. Есть передачи — от и до, но этого людям мало. Вот и плывут сверху вниз записки, а снизу вверх сетки, сумочки, книги, а то и бидон какой-нибудь или кастрюля, тщательно упакованные и завязанные. Так же тайно назначаются свидания на черной лестнице. Однажды, приняв законы, по которым живет больница, туда приходят и Андрей с Дашей.
— Смотри, я уже не желтая, — хвалится Галя.
А Даша не может оторвать взгляда от ее худеньких рук, плеч, поникших под тяжелым халатом, от маленькой, заострившейся, в мелких прыщиках мордочки — болит печень, значит, нарушен обмен веществ.
Андрею Галя рада не меньше, чем маме, а может, и больше.
— Дядя Андрей, заберите меня, мама не понимает! — канючит она, радостно уверенная в его полной поддержке.
— Галочка, как только будут в норме эти дурацкие пробы, — честно обещает Андрей. — И дай мне слово — маму не изводить. А то я улетаю, как она тут одна с тобой справится? А я привезу тебе азиатский браслет, идет? Они там красивые… И фруктов — сладких, как мед, — будем тебя откармливать. Договорились?
— Договорились, — вздыхает Галя, и тут перед ними возникает Максим.
— Здрасте, Дарья Сергеевна.
Он вспыхивает так ярко, что гвоздики в его руках бледнеют.
— Галя, — пугается Даша, — зачем ты разрешаешь ему приходить? Инфекционная же больница!