– Как всех? А дети?
– Говорю, как вижу, – ответила Никитична, – всех…
– А если ошибаешься?
– Вера Никитична никогда не ошибалась, – ответила Ягарья, стоявшая в дверях. – Соболезную, Павлуша.
– Немцы! – крикнул Ваня, вбежавший в дом. – Немцы подходят!
Все засуетились и тут же забыли про сожженную вместе с ее жителями деревню Угревище – надо было свой дом спасать.
– Настя, ты оставайся с Павлом. Стой у порога и работай глазами, девка, работай, как умеешь, ради памяти твоей матери.
Строго наказала Павловна Анастасии, да та и без нее знала, что будет грудью стоять, защищая Павла.
Их было четверо. Все приехали на военной немецкой машине без крыши. Когда Ягарья вышла из дома, то увидела, что на заднем сиденье, трясясь от страха, сидит и плачет Маруся.
Глаза Павловны вмиг налились злобой, где-то из глубин своего скрытого подсознания она готова была выпустить на свободу свою внутреннюю бабку-немку, кровь которой, хотела она того или нет, а текла в ней. Ее девочку, одну из ее девочек, да и кого – Марусю! – самую наивную и по-детски добрую, которая уж никак не выглядела даже старше Татьяны, немцы хотят забрать. Для чего, догадаться много ума не надо было.
– Расслабились мы, – шепнула под нос Ягарья и пошла в сторону автомобиля. – Was willst du hier? (Что вам здесь надо?) – закричала она.
Один немец сидел рядом с Марусей, трое других стояли неподалеку.
– Was ist das für ein Dorf und warum haben wir vorher nichts davon gehört? (Что это за деревня, и почему мы не слышали о ней раньше?) – неприветливым тоном спросил один из фрицев, наставив на Ягарью автомат.
– Das sind meine Häuser. Und warum sind sie Ihnen unbekannt – nicht meine Sorge (Это мои дома, а почему они вам незнакомы – не моя забота).
– Würdest du mich betrügen? (Будешь мне дерзить?) – крикнул немец и направился к Ягарье, не опуская автомат.
Павловна пыталась поймать его взгляд, но у нее ничего не выходило.
– Wer bist du, frau? (Кто ты, фрау?) – пренебрежительно спросил фриц и плюнул себе под ноги. Он упорно не смотрел в глаза женщине, осматриваясь вокруг. Он знал, что двое других не сводят с нее глаз и, если придется, среагируют: их автоматы также были направлены на Павловну. Немец тем временем уже вплотную подошел к дому, в котором был спрятан Павел, а в погребе прятались Татьяна и другие девушки. Кроме Маруси.
– Frau von Mayer. Die Herrin dieser Siedlung. In Dresden geboren (Фрау фон Майер. Хозяйка здешнего селения. Родилась в Дрездене), – сухо ответила Ягарья.
– In Dresden heißt das! Und wie erschien Frau German im russischen Wald? (В Дрездене, значит! И как же фрау-немка оказалась в русском лесу?)
Когда немец прошел в пару метрах от Ягарьи, она посмотрела в его левый глаз и поняла, почему не могла поймать взгляд: глаз у фрица был стеклянный. Правый же был ей не виден. «Трудно придется», – подумала женщина.
На крыльце сидел старый кот Васька, который грозно зашипел на чужака и тут же был отброшен тяжелым немецким сапогом в сторону.
– Тебе Татьяна этого не простит, – прошептала себе под нос Павловна.
Фриц открыл дверь.
Перед ним открылась большая комната с несколькими кроватями, на одной из которых сидела старушка до того старая, что, наверное, она годилась женщине на улице бабкой, а то и прабабкой. Не меньше.
Ягарья хотела было пойти в дом вслед за немцем, но ей не позволили.
– Стой, где стоишь! – на ломаном русском выкрикнул ей один из двоих фрицев, что держали ее на прицеле. Они стали постепенно приближаться к ней. «Ну хоть эти на меня пристально уставились», – подумала женщина и стала к ним присматриваться.
Баба Феня глядела на немецкого солдата, что вошел к ним в дом.
– Ну давай, миленький, подходи ближе, заберу с собой на тот свет хотя бы еще одну падлюку, – негромко сказала она.
Немец выкрикнул ей что-то в ответ, на что Филипповна сказала:
– Я твоего не разумею. А коли и разумела бы, отвечать бы не стала. Ходи сюда…
Но фриц, словно зная, что от бабки ничего хорошего ему не видать, не опуская дула автомата, пошел в сторону двери, за которой лежал Павел. Баба Феня занервничала.
Немец взялся за деревянную ручку и без труда толкнул дверь. Та открылась. Дуло автомата уткнулось Насте прямо под грудью, туда, где ребра расходятся, оставляя незащищенным живот. Надавливая сильнее, фриц проталкивал девушку в комнату, а холодный металл впивался сквозь тонкое платье в кожу.
Мужчина боковым зрением заметил, что слева от него кто-то лежит на койке и уже хотел было повернуть голову, но Настя коснулась своей рукою его небритой щеки и насильно повернула лицо к себе.
– Смотри на меня, – приказала она ему, – смотри на меня очень внимательно.
Она не знала, понимал ли он ее слов, но точно знала, что он понял то, что она ему сказала своими глазами. Павел замер от удивления. Ему хотелось броситься на немца, но Настя предупредила его, сказав заранее: «Что бы не происходило, не вставай. Даже если враг зайдет в дом. Ничего не делай. Я все сделаю сама».