Глаза ее потемнели, зрачки, казалось, заполонили все глазное яблоко. Левый глаз немца никак не реагировал на взгляд девушки, и она это заметила, а правый глаз и сам стал выглядеть, как стеклянный. Настя протянула руку, и солдат покорно вложил в нее автомат. Павел продолжал удивляться.
– Веди его ко мне, – раздался старый хриплый голос из большой комнаты, – уж я-то разберусь с ним.
Настя послушалась старуху и зашагала вместе с фрицем в сторону бабкиной койки. Иван, Таня с Шурой и другие наблюдали за шагами немца и Анастасии из-под половиц.
– Нельзя его убивать сейчас, баб Фень, – сказала Настя, не отворачивая взгляда от правого глаза солдата, – он пришел не один. Значит и вернуться они должны все.
– Ну дай хоть порчу-то навести! – злобно хихикнула старушка. – Пока силы хоть какие-то имеются… Не лишай бабку последней радости!
Настя улыбнулась немцу, тот ей в ответ. Затем он повернулся, подошел к койке Феклы Филипповны.
– Уж прости, сынок, не благословение тебе я дам… Потому что не сынок ты мне вовсе, а сучий сын, иродово отродье. Не надо было к нам приходить…
Немец покорно приклонил колено перед бабой Феней, а она его по голове погладила, бормоча что-то, а когда он встал и отвернулся от нее, брезгливо стала руку свою полотенцем тереть.
– Веди его, девка, веди. Поживет пока. Сколько надо поживет, а надо ему совсем немного-то.
Настя повела немца к выходу, так и не вернув ему винтовку, оставив ее подле койки Филипповны. А Павлик все это слышал и не знал, что ему теперь следовало делать: бояться этих женщин или благодарить их. А как же бояться, когда уже любишь-то?
Ягарья стояла во дворе, а рядом с ней, как покорные пажи подле своей госпожи, стояло двое немецких солдат, послушно глядя на женщину. На крыльцо вышел третий, а за ним во двор вышла и Настя. Тот, что сидел вместе с Марусей в машине, начал нервничать. Он понял, что что-то происходило не то.
– Was hast du dort gefunden? (Что вы там нашли?) – закричал он, не выходя из машины.
– Как быть с ним? – тихо спросила Настя, подходя к Ягарье.
– Еще не знаю. Подходить близко нельзя, еще пальнет… Марусю он одну в машине не бросит, будет там своих ждать.
– Antwort! (Отвечайте!) – не успокаивался фриц.
– Sag ihm, dass hier alles sauber ist. Du kannst gehen (Скажи ему, что здесь все чисто. Вы можете уезжать), – сказала солдату Ягарья. Тот крикнул, повторив ее слова.
– А как же Маруся? – удивилась Настя.
– Тихо, девка, – почти шепотом ответила Павловна, – Перебить мы их сейчас не можем – будет только хуже. Зачаровать того, что в машине, нет возможности, а Маруся сможет сбежать от них, в этом у меня сомнений нет.
– Я не допущу, чтобы ее увезли! – громко сказала Настя и вплотную подошла к немцу, которого пару минут назад неблагословением наградила баба Феня. Настя уставила на него свои черные очи, после чего фриц взял ее под руку и повел к машине. Следом за ними пошли и двое остальных.
– Хитрее Ольги будет, – пробормотала себе под носом Ягарья им вслед.
Чем ближе Настя с тремя немцами подходила к машине, тем сильнее она приковывала к себе взгляд того, что сидел подле Маруси: то был красивый молодой ариец, сидящий с идеально ровной спиной. Всем своим видом он показывал, что не является простым солдатом, а, скорее всего, занимал высокий пост и, судя по выправке, имел высокое социальное положение. Но Анастасию это не смутило. На мгновение она взглянула на красное лицо Маши: слезы текли, нос раздуло, зубы дрожали то ли от страха, то ли от холода, ведь сидела девушка в домашнем ситцевом платье.
– Du hast nichts als den Wald gefunden. Sogar wilde Tiere werden nicht getroffen. Es gibt keine Spuren von Partisanen hier und kann es nicht geben. Und noch mehr, Sie haben keine Häuser und keine Frauen gesehen (Ничего, кроме леса, вы не нашли. Даже зверей диких не встретили. Следов партизан здесь нет и быть не может. И уж тем более вы не видели никаких домов и никаких женщин), – сказала Настя. Ее произношение немецкого было куда хуже, чем у Ягарьи Павловны, но немцы ее поняли, а самое главное – поверили и приняли ее слова за действительность. – Маруся, выходи, – сказала она.
Девушка дрожащими руками открыла маленькую дверцу машины. Удивленный фриц, сидевший рядом с ней, провел ее негодующим взглядом. Нет, он не помешал ей, но он, казалось, боролся с тем, что сейчас с ним и его сослуживцами происходило. Настя это заметила, но ничего не предпринимала. Она и так делала все, что могла и взгляда своего с немца не сводила.
– А теперь уезжайте и не возвращайтесь, – сказала она по-русски, но они ее поняли бы и без слов. Тот солдат, что заходил в дом, где была Настя, уже, неосознанно для самого себя, составлял в своей голове версию объяснения того, где он мог потерять свой автомат. А еще он стал замечать, что у него начинается мигрень. Тогда он конечно еще не знал, что эта «мигрень», которая растекалась по его мозгу, как расплавленный металл растекается по форме с углублениями, убьет его еще до восхода солнца следующего дня. Но сейчас это не имело никакого значения: они выполнили приказ, проверили окрестные леса на предмет наличия в них партизан, никого и ничего не нашли, правда автомат пропал… Но он решит этот вопрос. Если успеет.