- Не мелите чепухи, Сан-Саныч! Что они с нами сделать-то смогут, БАДы за триста рублей? Ерунда какая.
Сан-Саныч обиделся, что его предположение посчитали дурацким. Он поджал губы и отвернулся, а потом обратил внимание на группу подростков, матерившихся и ржавших неподалёку от них.
- Эй, пацаны! Постыдились бы так выражаться в присутствии старших!
Нина Сергеевна закатила глаза и встала, чтобы пересесть — она терпеть не могла стариков, вступавших в грызню с молодёжью. Увы, её ровесники всегда проигрывали дерзким и острым на язык, и она не хотела становиться частью грядущего унижения.
- Да ладно, бать, - ответил кто-то из ребят, - вы наверняка в нашем возрасте ещё не так выражались.
- Может, и выражались среди своих. Но ругаться при старших мы считали недостойным. И в присутствии женщин тем более! Распоясались совсем, ни стыда, ни совести! Небось и слов-то других уже не знаете? Только «**дь» да «***дь». Тьфу, слушать противно!
- Дядь, слушай, ну мы же к тебе не лезем…
- Разоделись в свои обосранные джинсы, волосы начесали, как у баб, - не унимался Сан-Саныч. - Только русский народ позорите. А если завтра на войну?!
- Я тогда к отцу в Турцию уеду! - явно в шутку сказал один из подростков, чего Сан-Саныч перенести уже никак не мог.
Нина Сергеевна, отсевшая на кресло чуть позади, глядя в окно, слушала, как её коллега по курсу уже и сам перешёл на мат, чтобы донести до присутствующих всю степень упадка российской молодёжи. Подросткам надоело отступать, и они отвечали всё более резко. Остальные пассажиры в молчании следили за перепалкой, как Сан-Саныч ни взывал к их поддержке. Все ждали, когда же матерщинники и скандальный дед оставят их в покое.
Предчувствуя неизбежное поражение Сан-Саныча, Нина Сергеевна ещё решала, стоит ли вмешаться и вывести вояку, чтобы он мог покинуть поле боя, не теряя достоинства, как вдруг взбешённый каким-то особо едким — и надо признать, остроумным — комментарием, Сан-Саныч, как кузнечик, подпрыгнул и вскочил на кресло с ногами, а потом, совершив очередной нечеловеческий прыжок, приземлился прямо на голову остряку.
Парень, не успев среагировать на такой поворот событий, повалился на пол. Все, включая Нину Сергеевну, вскочили посмотреть, чем кончится драка, ещё не отдавая себе отчёт, что старики по закону природы не должны прыгать по салону автобуса и бросаться на молодёжь, как заправские ниндзя.
Друзья парня обалдевали недолго. Они попытались разнять дерущихся, но тут же двое из них с воплями отпрянули — один хватался за руку, другой за живот. Нина Сергеевна краем глаза заметила, что ярко-белая толстовка одного из них как-то нехорошо расцвела красным и почему-то порвалась.
Кто-то заорал «Остановите автобус!».
Кто-то просто заорал.
Нина Сергеевна опустилась обратно на своё место среди метавшихся по салону и вопящих пассажиров, и уставилась в окно. Похоже, Сан-Саныч-то тоже хапнул лишку и оборзел.
В окно перед ней плеснуло алой кровью, несколько капель попали на её лицо, и Нина Сергеевна, вздрогнув, но не выйдя из ступора, медленно полезла в сумочку за салфетками. Остряк на полу издал, очевидно, последний хрип. Хруст и чавканье плоти Нина Сергеевна также пропустила мимо сознания, потому что признать происходящее означало, что секретный эксперимент, похоже, свернул куда-то не туда. И что с ней тоже может произойти что-то не то.
- Господи Боже, да остановите его! - прокричал кто-то в лицо Нине Сергеевне, кажется, один из друзей остряка. - Вы же с ним! Б**, да становите его!
«А не надо было матом ругаться», - подумала бывшая алгебраичка и не шевельнулась.
Когда водитель, правильно оценив обстановку, затормозил где ближе и открыл двери, салон мгновенно опустел. Пассажиры, пугая прохожих, с криками разбегались прочь. Самые отважные, оказавшись на улице, вспомнили про телефоны и включили камеры. Нине Сергеевне никто не помог выйти, никто не стал её спасать.
- Бабка, вылезай! Алё! - позвал кто-то с улицы.
Она встала, постаралась смотреть в никуда. Где-то по правую руку познавший силу Сан-Саныч с матюками копошился над телом «врага». Она сделала шаг и на что-то наступила. Это был тонкий средний палец с нестриженым ногтем. Наверное, Сан-Саныч оторвал его или откусил, чтобы парень больше никому не мог показать «фак».