- Да-да! - поддержала её другая. - У меня сын бросил играть, на работу устроился. Если бы не… в общем, если бы не вы!
Оставшиеся уже восемь человек опасливо переглянулись, как переглядываются связанные одной тайной, не не желающие в ней признаваться.
- Я понимаю, я понимаю, мои хорошие, - говорил Ринат, прохаживаясь меж расставленными вкруг стульями и обнимая то одну, то другую бабульку за плечи. - Но меня ждут в других местах. Видите, как вам помогло. Не жадничайте! Все должны прикоснуться к силе духа.
- А вы ещё таблеток дадите?
Ринат улыбнулся, и у Нины Сергеевны по телу пробежали мурашки — то ли от страха, то ли от предвкушения.
- Конечно, дорогие мои. Конечно!
Пару недель после того, как Ринат их оставил, Нина Сергеевна прожила спокойно. Лёнчик вёл себя тихо, почти не пил. Первое время он ночами пробирался на кухню, чтобы поесть прямо из половника суп, который Нина Сергеевна оставляла ему на плите, и старался уйти из дома, пока она не проснётся.
Но у Лёнчика всегда была слабая память, и вскоре он забыл, как получил шрамы на лице — менты и врачи в больнице постарались убедить его в том, что это был несчастный случай. Нина Сергеевна от души надеялась, что он наконец исправился, но на всякий случай держала Ринатовы таблетки под рукой, благо их оставалось ещё прилично. И когда Лёнчик впервые с момента их драки пришёл домой пьяный, она поняла, что ни хрена он не исправился, что некоторых людей только могила исправит.
«Ба, дай денег!» заставило Нину Сергеевну сжаться в кресле и спрятать лицо в «Гордости и предубеждении». Лёнчик вошёл в её комнату как бы вежливо, но с намёком на возможный неблагоприятный исход беседы.
- Ну ба! Ну я же знаю, тебе пенсию перевели.
Лёнчик пытался говорить заискивающе. Его глаза шарили по комнате — можно подумать, Нина Сергеевна была настолько глупа, чтобы выкладывать деньги на его обозрение.
- Лёнь, не надо, - голосом училки, заметившей «шпору», сказала она.
- Ну чё ты такая жадная-то, ба! Я ж немного прошу. Я ж всё равно возьму, ты знаешь.
- Получить захотел что ли? Как в прошлый раз?
- Ты про это что ли? - Он тронул шрамы на щеке. - Не втирай! Это я упал.
Лёнчик сделал пару шагов в её сторону, но споткнулся о небольшую гирю.
- Ёпт! Это ещё что? - его голос стал наглее. - Качаешься что ли? Думаешь, сможешь мне рожу набить?
Гирька лежала тут вовсе не для упражнений, но Нина Сергеевна не стала уточнять. Пока Лёнчик обретал равновесие, она переместилась в кресле, готовая к нападению. На этот раз придётся проучить его больнее, намного больнее.
- Где деньги, ба?!
Лёнчик принялся шарить по ящикам. Сначала более-менее осторожно, но скоро взбесился и начал выбрасывать на пол её вещи. Нина Сергеевна молча наблюдала за его поисками, вспоминая, как он также шуровал по школьным раздевалкам, расшвыривая чужие куртки и сменку. Потом его приводили к ней в кабинет, и она выговаривала ему за плохое поведение, видя по глазам, что ему совершенно наплевать на её нотации. Где-то в глубине души она даже гордилась его бунтарским духом, думала, далеко пойдёт, прорвётся, не затеряется.
-Дай деньги, ну! Чё ты, хочешь, чтобы я на колени встал что ли?!
Лёнчик упал на колени. Нина Сергеевна незаметно сжала свободную от книги руку и краем глаза заметила, как кожа на кулаке пошла сероватыми наростами.
- Лёнь, ну не надо, а? - без особой надежды сказала она. - Ну сколько можно у бабки деньги клянчить? Не стыдно тебе?
Бессмысленные слова, на которые ответом было такое же бессмысленное «Ну чё ты, ну?». Внук как-то опасливо огляделся, словно проверял, не смотрит ли кто. Привычка проверять, нет ли поблизости учителя или директора? Нина Сергеевна поняла, что началась последняя стадия, и предприняла последнюю попытку, давая внуку шанс остаться без инвалидности:
- Лёша, выйди из моей комнаты!
Лёнчик моргнул, казалось, ошеломлённый интонацией, которую не слышал уже очень давно, но потом, взревев, бросился вперёд со слезами на глазах.
Нина Сергеевна уже была готова. Она выбросила руку с книгой ему навстречу, и корешок со всей силы упёрся Лёнчику меж глаз. Он отшатнулся, а потом замахнулся кулаком. Нина Сергеевна схватила его кисть другой рукой и сжала. Она ещё не совсем злилась, поэтому всего лишь хрустнула его костями так, что он взвизгнул и снова рухнул на колени.