В кухне трясущимися руками вскрываю блистер. Прошептав еще одну благодарность Господу Богу, выпиваю таблетку вместе со стаканом воды. Оседаю мешком на стул.
— Ууу, — выдыхаю шумно. Глаза сами прикрываются, так хочется уснуть снова.
— Так и знал, — в кухне появляется Иван. Он в трусах. Пьет таблетку, зевает, ставит на плиту чайник со свистком. — Тебе нужно сладкого чего-нибудь съесть, похмелье быстрее отпустит. Смотри, что есть.
На столе появляется половина моего пирога.
— Мне бы одеться.
— Можешь взять в шкафу, что захочешь. Так и быть, сгоняю чуть попозже за твоей одеждой.
— Ты меня споил, — говорю с укором.
— Не думал, что ты такая слабенькая, — пожимает плечами.
— За какие только грехи ты на меня свалился? А, Иван?
— А сильно грешна?
— В том-то и дело, что нет! И съехать не могу, чтобы тебя не видеть.
Обессилено падаю головой на руки, лежащие на столе. Всхлипываю. Как моя нормальная жизнь превратилась в ад?
— Почему не можешь? — вкрадчиво интересуется сволота.
— Аренду на год подписала, внесла большой аванс. Только два месяца прошло и впереди еще десять. Я чокнусь, я не выживу.
— Ну что ты так убиваешься, как будто я самый ужасный сосед из возможных, — Иван ставит передо мной большую кружку с чаем, рядом тарелку с куском пирога.
— Самый, — смотрю на него с надеждой. — А может, ты съедешь? Ну, пожалуйста, а?
— Съехать?
Иван разваливается на стуле напротив меня. Подпирает спиной выкрашенную в белый стену. Задумчиво пожимает плечами, пирог мой оставшийся есть с большим удовольствием начинает. Причмокивает, облизывается.
— Нет, мне здесь слишком хорошо. Месторасположение, ремонт в квартире свежий, соседи приятные, опять же.
— Сволочь!
— Хотя, есть один вариант, конечно…
— Какой?!
— Ты ешь, потом обсудим, — Иван кивает мне на пирог. — Я тебе говорил, что у тебя самые шикарные пироги из всех, что я пробовал?
— Говорил. Колись, Иван, что тебе от меня нужно. Но предупреждаю сразу, спать с тобой я не буду.
— Зря, конечно… Мне кажется, в постели ты зажигалка, — Иван подается ближе ко мне. — Хотя бы расскажи.
— Не буду я о таком рассказывать, — понимаю, что начинаю заливаться краской. Он меня доведет, точно! Господи, что угодно кроме секса. Даже если надо банк ограбить, пойду к нему помощницей. Вот так, да. Я могу быть плохой девочкой.
— Понимаешь, Юль… Слушай, а давай я за твоей одеждой смотаюсь. Не могу на тебя такую смотреть. Хочется завалить прямо на столе и тра...
— Стоп, сгоняй. Ключи в сумочке, в шкафу возьми что — нибудь приличное, — поправляю на себе одеяло, которое постоянно сползает с груди.
Иван исчезает из кухни. Слышу, как одевается и уходит из квартиры. Оказавшись в тишине, не шевелюсь.
Голова раскалывается, все тело болит.
Вспоминаю, что пока Иван тащил меня в такси, на нас смотрели Ника с Маришей. Они сто процентов опять решили, что я их обманываю. Нет, ну а что они могли подумать еще… на руках… в такси. Я обнимала Ивана, в шею уткнулась.
Придется опять как-то им доказывать, что все не то, чем кажется.
Минут через десять Иван возвращается с кружевным комплектом белья, миниатюрными шортами и топиком. Одежда эта не с краю лежала, ее еще найти нужно было.
— Ты копался у меня в ящике с бельем? — сгребаю развратный стыд со стола.
— Да, там сначала бабушкины панталоны лежали, я решил ты ими мужиков отпугиваешь, а потом нормальное бельишко нашлось. Заценил.
Пришлось идти к нему в спальню переодеваться. Обычно короткие шорты я ношу с длинной майкой или мешковатым бомбером. Топик — с юбкой с завышенной талией. Вот так вместе эти детали одежды не сочетаю.
И не зря.
Ноги голые, живот тоже. Оделась, а такое ощущение, что все еще раздета.
— Класс! — раздалось сзади. — Вот это я понимаю, а не твои монашеские прикиды. Так и ходи. Юль, да зачем вообще прятать такой орешек, — попу обожгло беспардонным шлепком.
— Чтоб тебя! Чтоб тебя, Иван! Говори быстро, что надо, мне еще домой идти переодеваться.
— Пошли… знаешь, я бы предложил тебе немного выпить для такого разговора, но лучше не надо. Не умеешь ты пить.
— Ближе к делу.
Вздергиваю нос и спешу в кухню подальше от постели, на которую Иван слишком активно косился.
— Так вот… понимаешь…
— Нет…
— Эм… у меня есть мама.
— У меня тоже, прикинь.
— Язва, — он мрачнеет, — так вот, она очень хочет меня женить.
— Хм… и при чем тут я?
— Понимаешь….