Я ходила за Максом по пятам, пока он исследовал амвон, относящийся к эпохе Якова I, и круглую норманнскую купель, а потом мы бродили по церковному кладбищу и рассматривали надгробные плиты. Обычно кладбища нагоняли на меня тоску, но это располагалось на высоком холме с чудесным видом на долину внизу.
– Я хотел бы, чтобы меня здесь похоронили, – сказал Макс. – Здесь совсем не так тоскливо быть мертвым.
– Как скажешь, – отозвалась я с пониманием.
– А теперь ты покажешь мне ту самую церковь?
– Иди за мной, – сказала я.
Мы вернулись к машине и доехали до Порлок-Уие, и там я поразила Макса своим умением ориентироваться, проведя его по незаметной тропинке за закусочной, которая поднималась на холм.
– Туда нужно идти около часа и столько же обратно. Ты готов к этому?
Что за глупый вопрос, Макс был готов к чему угодно.
По пути мы встретили двух спортсменов, но в основном шли в одиночестве. Ноги скользили по опавшим листьям, но мы поднимались все выше. Макс рассказал мне, как он начал заниматься архитектурой. Сначала он хотел стать художником-мультипликатором, но еще в школе победил в конкурсе, на который послал свой проект просто шутки ради. Он нарисовал посадочную площадку для первой марсианской колонии, но теперь это киноцентр в Нью-Джерси.
Я поскользнулась на прелых листьях, но Макс поймал меня за руку.
– Осторожно!
Он продолжал держать мою руку, чтобы помочь спуститься с холма, и так мы шли, держась за руки и громко болтая.
Как только мы вышли на ровное место, я сказала:
– Спасибо, теперь я не упаду. – И отпустила его руку, надеясь, что не покажусь ему грубой.
Церковь Кулбоун длиной всего тридцать пять футов. Эта самая маленькая и самая старая церковь во всей Британии стоит в уединенном месте на берегу реки. Я чувствовала себя слегка виноватой из-за того, что привезла сюда Макса. Мы с Эндрю открыли это место, когда праздновали свою вторую годовщину. Не свадьбы, а… Ну вы понимаете. Эндрю тогда заказал для нас номер в большом сельском отеле. Это был его подарок мне. И эта церковь стала с тех пор нашим общим секретом.
Ладно, хватит, в конце концов, она же есть в книге Макса. Это не наша с Эндрю собственность.
– Это поразительно, – сказал Макс, входя туда, где люди более шести веков преклоняли колени в молитве.
– Настоящее святилище, правда? – заметила я.
Я фотографировала Макса, пока он изучал мельчайшие детали и вчитывался в надписи на древних надгробных плитах. А потом, в качестве завершающего аккорда, я повела его на другую сторону речки. Там стоял небольшой навес, под которым можно было выпить по чашке чая с печеньем. Чай здесь нужно было готовить самим, а рядом стояла коробка для пожертвований. Пакетик с заваркой стоил десять пенсов, печенье – пятнадцать. Макс оставил десять фунтов!
– Это самое лучшее во всей поездке в Европу, – снова повторил Макс. – Не могу даже сказать, как я тебе благодарен.
Мы сидели и молча пили чай, смотря на воду и ощущая гармонию со всем миром. Что могло быть прекраснее этого момента?
– Ну а что насчет тебя? Каким ты был в школе? – спросила я.
– О! Я был толстым очкариком, которому постоянно швыряли песок в лицо.
Я засмеялась.
– Рассказывай! С внешностью викинга и ростом метр восемьдесят пять.
– Ну если быть точным, то метр восемьдесят восемь. Я был дохлым заученным ботаником, который вечно читал комиксы и фантастику. Жил в выдуманном мире. И единственным ребенком во всей Флориде без всяких признаков загара, потому что никогда не гулял. Если бы кто-нибудь бросил мне футбольный мяч, думаю, я бы упал в обморок. Иногда я мечтал, чтобы мы переехали на Аляску, чтобы мне перестали твердить: «Пойди поиграй на улице».
– Все это очень грустно.
– Ужасно грустно, правда? – хихикнул Макс. – Я был трагической фигурой.
– И что дальше?
– Когда мне было семнадцать лет, умер мой отец. Как-то утром он брился и упал замертво. Это был сердечный приступ.
– Я тебе очень сочувствую.
– Я страшно испугался. Понимаешь, отец был вроде меня. Ненавидел спорт и проводил жизнь на диване. Единственным упражнением, которое он делал, было переключение передач в машине. Ему было всего пятьдесят четыре, когда он умер. Я решил, что со мной будет то же самое. Поэтому начал усиленно заниматься спортом. Плавал, бегал. Я даже записался на нью-йоркский марафон.
– Фантастика!
– Я сказал «записался». Я его не бегал, потому что за месяц перед этим подвернул ногу. Именно тогда я познакомился со своей первой женой: она была физиотерапевтом.
– Да? – Я была слегка шокирована. – Я и не знала, что ты уже был женат.