– Правда? Она что, актриса?
– Ну, это не совсем актерская работа. Она в основном показывает разные вещи и читает телефонные номера.
– Ладно. И как вы меня хотите? – сказал он, покончив со своим тостом.
– Видите ли, я хотела бы, чтобы вы были представлены вместе с вашими работами как художник и как артист.
– Единственное, кто может достойно меня представить, это я сам! – заорал Ангус так, словно я его чем-то оскорбила.
Неужели это так? Что же я такого сказала?
– Мой инструмент – это мое тело! – прорычал он.
И после этого заявления он неожиданно встал и начал расстегивать рубашку. Он аккуратно повесил ее на стул и расстегнул брюки. Когда они упали на пол, я постаралась не выдать свой испуг, потому что увидела, что трусов он не носил.
Я устроилась со своим оборудованием в нашей крошечной ванной. Увеличитель и лотки с химикатами я поставила на столик и закрыла узкое окошко черной занавеской. Негативы с Ангусом Роулом были отличные, но я едва взглянула на них, потому что у меня было два ролика черно-белой пленки, отснятых в Эксмуре. После проявки я повесила их над ванной и попыталась рассмотреть лицо Макса, не смазав их.
Скорее бы они высохли!
Наивные дикари, которые боялись фотографироваться, оттого что камера могла украсть их душу, возможно, были не так уж и не правы. Эти фотографии Макса содержали часть его души, которая теперь принадлежала мне. Я боялась взглянуть на них невооруженным глазом. Кто знает, какие силы будут выпущены на свободу, когда белое и черное поменяются местами, и негативы превратятся в фотографии?
Я очень-очень осторожно заправила негатив в рамку и экспонировала ровно восемнадцать секунд. После этого я медленно поводила снимок пинцетом туда-сюда в ванночке с проявителем, нежно улыбаясь маленькому изображению Макса, которое медленно появлялось на фотобумаге, улыбаясь мне в ответ. Затем фиксаж и промывка – две минуты под холодным краном. И быстрый взгляд перед тем, как высушить с помощью моего фена. Скорее! Скорее! Наконец я выбежала в кухню, чтобы рассмотреть снимок при дневном свете.
Вот он. Посмотрите только, как он откидывает назад голову, когда смеется! Над чем же он тогда смеялся? Посмотрите на его губы и на милые маленькие морщинки вокруг глаз! Обратите внимание, как он смотрит – прямо мне в душу. Пока я с глупой улыбкой изучала каждый кадр с его изображением, прошло с полчаса. Я совсем не так внимательно рассматривала черно-белую пленку с Натали из Портобелло. Это могло и подождать.
В конце этого ролика был один кадр, где Макс массирует Натали плечи, на который невыносимо было смотреть.
Я напечатала только одно фото Макса размером 10x8, чтобы поддержать свой боевой дух, и заставила себя заняться делом, то есть снимками Ангуса Роула. Время от времени я поднимала взгляд на лицо Макса, глядевшее на меня с веревки, натянутой над ванной, и улыбалась ему.
Эндрю улетал на один день на остров Мэн. Достаточно времени, чтобы провести нужную встречу и купить любимые лакомства: лимонную помадку и бутылку виски в аэропорту. Любимые беспошлинные покупки.
– Я сварила картошки, – сказала я, когда он наконец вернулся домой. Все фотографии Макса были благополучно убраны с глаз долой. – Будешь картошку с тунцом?
Сама я сидела на жестокой низкокалорийной диете, пытаясь похудеть до следующей встречи с Натали на съемках, когда я снова должна была увидеть Макса.
– А ничего другого у нас нет?
– Я могу приготовить тебе курицу в гриле.
– Наверное, я лучше закажу пиццу. Ты будешь? – Он уже взялся за трубку телефона. «Пицца-Хат» была в нашем списке наиболее часто используемых номеров.
– Не надо, не ешь пиццу сейчас, – возразила я. – Мы же завтра летим в Италию. Там ты получишь настоящую пиццу.
Для меня, конечно, пицца исключена. Как и хлеб. И как спагетти. Только зеленый салат, рыба на гриле и минеральная вода. Это должно помочь. Ну, может, еще бокал вина на мой день рождения. В качестве лекарства. Я и представить себе не могу, что буду общаться с Робин и Расселом совсем трезвая!
Эндрю мне не ответил, потому что уже заказывал большую королевскую пиццу, куриные крылышки и чесночный хлеб.
– Если ты собираешься так продолжать, то и до пятидесяти лет не доживешь, – сказала я Эндрю, когда он положил трубку. – Тебе пора бы начать за собой следить.
– Я слежу за собой, – хмуро ответил он и налил себе хорошую порцию виски в один из хрустальных стаканов, которые я подарила ему на годовщину свадьбы. – И я очень доволен результатом.
– Ты что-то уж слишком доволен, – заметила я. – И все больше похож на Винни-Пуха.
– Но тебе же нравится Винни-Пух, – сказал он голосом капризного ребенка и попытался меня обнять.