– Да, уж, нашего япончика бы туда, – скаламбурил Колесниченко.
– Не дай бог! Там и так этот наш скрипач такого натворил… Похоже, этот еврейчик попытался там чем-то торговать, его «кинули», он стал разбираться… В результате – три трупа. И на Молдаванке этот малец стал просто-таки самым «центровым».
– А каким образом действует этот милый мальчик? Тоже холодное оружие? – поинтересовался Колесниченко.
– Нет, этот действует тоже в основном приемами рукопашного боя, правда, на каратэ или что-то подобное его приемы не похожи, специалисты утверждают, что такой борьбы вообще нет. Какой-то набор непонятных движений, но, тем не менее, система эта очень эффективна, причем, даже против вооруженного противника. Именно этот факт меня сразу насторожил, и я дал команду изучить дело Филькенштейна очень тщательно, а все материалы по делу собрать и отправить мне копии.
– Вы, товарищ майор, решили, что это наш случай только потому, что приемы были неизвестные, или потому, что возраст этого «героя» был слишком мал? – спросил Кустов.
– И то, и это. А еще – точно так же этот Миша Филькенштейн побывал в коме. После выхода из которой он резко поменял свои наклонности – вместо скрипки взял в руки карты, стал торговать, ну, а потом стал ручками своими музыкальными убивать людей, – ответил Шардин.
– Ну, слава Богу, он убивал не людей, а преступников, я правильно понимаю? – спросил Леонов.
– Так точно, товарищ генерал, все трое, кого этот Миша убил – рецидивисты, известные в Одессе воры. За то и «предъява» этому юноше была, ему уже 14 лет, взрослый практически. Вот и решили мальчика на место поставить. А мальчик сам местную босоту построил. Сначала лично и в одиночку к авторитетам пришел и за полчаса «развел» их, как младенцев.
– То есть? Это как? – Леонов даже встал со своего кресла.
– Да очень просто. Этот Миша Филькенштейн обосновал свою правоту и сам, в свою очередь, сделал «предъяву» авторитетным ворам, причем, по всем, так сказать, правилам воровского этикета. Перечислил все воровские законы, все «косяки», которые были допущены ворами в отношении его. В общем, чтобы не терять лицо, местные авторитеты мальчика отпустили на все четыре стороны. И теперь он, как говорится, «банкует» на Молдаванке.
– А что милиция? – поинтересовался генерал КГБ.
– А что милиция? Вспомните Бабеля – «где заканчивается полиция и начинается Беня?» Так и там. Это ж Одесса. За трупы мальчику предъявить было нечего – самооборона, ребенок от преступников защищался, а за его криминальные таланты – карты, торговля – так в Одессе это даже криминалом не считается. Ну, фарцует пацан, но так… масштабы невелики, для себя, для родственников, он же не цеховик какой, не торгаш. Так что не трогали этого скрипача, а теперь я дал команду не трогать, – Шардин закрыл папку.
– Получается, только Ростов, Одесса, Волгоград и Ленинград? Четверо? – Леонов как бы подвел итог.
– Так точно, товарищ генерал. Миша Филькенштейн, он же Филин из Одессы, боец неизвестного стиля борьбы, Кёсиро Токугава, он же Костя-Японец из Ростова, тоже боец, но еще и акробат, а также, судя по всему, имеет навыки диверсанта, Иван Громов из Волгограда, снайпер уровня спецподразделения госохраны, и Виктор Уткин из Ленинграда, боксер и поэт-песенник. Все четверо, похоже, прибыли к нам по тому же пути, что и опекаемый нами Максим Зверев.
– Так, понятно, будет разрабатывать эту «великолепную четверку». У тебя все, майор? –спросил Леонов у Шардина.
– Почти, товарищ генерал.
– А что еще осталось?
– У меня есть версия, товарищ генерал, того, почему они попали к нам и откуда, – Шардин встал со своего стула.
– Да ты сиди, сиди, майор. Так, что за версия? – Леонов встал и подошёл к нему вплотную.
– Поскольку все наши пионеры изменились после попадания в кому, я предполагаю, что все они одновременно попали к нам примерно в одно и то же время, что и Зверев, с разницей в месяц-два только потому, что там, откуда они прибыли, идут боевые действия. Проще говоря, идет война. О которой и пытался нас предупредить Максим Зверев… – Шардин посмотрел на всех в комнате совещаний каким-то другим, совершенно отрешенным взглядом.
– То есть, ты полагаешь, майор, что в нашем будущем Советский Союз все-таки вступил в войну с империалистами? – генерал Леонов отошел к стене и повернулся к Шардину, а также ко всем, кто сидел за столом совещаний.