– Да, уж, крутая легенда и здоровское задание, мне бы так, – хохотнул Колесниченко.
– Помечтай, помечтай… Так вот, этот лейтенант, естественно, на радостях созывает своих однокашников на сабантуй, там «проставляется», мол, все, ребята, у меня первое задание, рассказывает кое-что – в общих чертах, мол, в Париж меня посылают. Ну, намекает, что с дочкой генерала типа любовь закрутил, те понимающе кивают, завидуют… Но во время пьянки этот летеха называет неосторожно своего будущего тестя, кстати, начальника управления, «старым мудаком».
Через день его снова вызывают к руководству. Заходит лейтенант к генералу, а тот сидит и зло смотрит на него. Потом сообщает: «Ваша легенда меняется – бухгалтерия смету не утвердила. Вы – одинокий нищий одноглазый педераст, ночующий под мостом. Цель задания прежняя – медленное, постепенное вхождение в среду миллионеров и политиков с последующей длительной «консервацией» и адаптация на новом месте…»
Колесниченко начал сползать по стене тамбура еще до того, как Шардин закончил анекдот и после слов «цель задания прежняя…» уже не смог сдерживаться и захохотал так, что в тамбур выскочил толстяк Добровольский. Майор, сам посмеиваясь, махнул ему рукой, мол, все в порядке, и тот моментально исчез.
Отсмеявшись, Колесниченко, утирая слезы с глаз, спрятал пачку «Столичных» в карман пиджака, и спросил:
– Надеюсь, наша легенда не меняется?
– Легенда – нет, а вот задание – да. Ты – одинокий, нищий, одноглазый педераст…
– Виктор Игоревич, я серьезно…
– Ладно, шучу. Ты остаешься в Ленинграде и вербуешь этого Уткина. Только аккуратно, без давления, парень вроде сознательный, вон, маньяка выследил и грохнул, так что толк будет. Объяснишь ситуацию, скажешь, что Комитет в курсе его трансформации и что мы поможем, ну, там сознательность, миссия по спасению страны и все такое, не мне тебя учить. В общем, вербуешь по схеме инициативника плюс преференции в виде службы в органах, нашей помощи и прочее.
– Я понял товарищ ма… точнее, Виктор Игоревич. А вы?
– А я, Сережа, срочно вылетаю в Ростов. Похоже, у меня легенда как раз меняется… точнее, меняется ситуация. Наш фигурант-японец, оказывается, связан с твоим крестником… Которого ты не смог защитить. Причем, связан, так сказать, пуповиной…
Колесниченко сразу резко перестал улыбаться. Видимо, вспомнил тот прокол. А Шардин вспомнил другое – как всего лишь пять дней назад он вдруг из майора КГБ, который, хоть и служил в Центральном аппарате, но звезд с неба не хватал и карьера которого была предопределена, внезапно превратился в члена могущественной и секретной организации. Нет, КГБ – это тоже организация в СССР мощная и могучая, но без связей и «блата» потолок для него – полковник и персональная пенсия областного значения. А тут… Не Комитет государственной безопасности, а куда как круче – «Комитет государственного контроля». И этот легендарный Мерлин, о котором в Комитете ходили легенды, но которого никто никогда не видел…
Москва, год 1976, 25 декабря
Сергей Алексеевич Вронский по кличке «Мерлин», легендарный разведчик и не менее легендарный биоэнергетик, внимательно посмотрел на майора КГБ Виктора Шардина. После чего развернулся всем корпусом ко всем четверым, сидевшим за столом для совещаний. И, естественно, также и к генералу.
– Итак, коллеги, – он коротко поклонился кивком головы поклон в сторону Сафонова и Кустова, – а также вы, товарищи офицеры, – он кивнул Колесниченко и Шардину, – сегодня окончательно и бесповоротно стали членами организации, которой на самом деле в СССР нет. Документально нет. Она нигде не числится, о ней практически никто из высшего руководства государства не знает, в нее входит ограниченный круг лиц. Но среди тех, кто состоит в данной организации, есть люди, которые входят в высшее руководство страны. Что касается секретности, то, например, товарищи офицеры прекрасно знают тонкости агентурной работы, когда наиболее ценные агенты не фиксируются в документах. Их действия не протоколируются и вообще на связь с ними никто, кроме самого куратора, никто никогда не выходит. Во избежание провала.