В 1944 году все воздушно-десантные части японской армии были сведены в воздушно-десантную дивизию. Два полка участвовали в обороне Филиппин как обычные пехотные подразделения. А вот подразделению, в котором служил сержант Токугава, повезло больше – диверсионный батальон был переброшен под Харбин, где ожидалась высадка советского десанта. Там японские десантники столкнулись с советскими. Встреча получилась не в пользу первых…
Официально японские парашютисты считались смертниками. Несмотря на высокий моральный дух и выучку их бросали в бой вместе с пехотой, так сказать, на убой. И десантники гибли целыми подразделениями. Например, воздушно-десантные части морской пехоты Императорского флота Японии в 1943 году были сведены в один отряд и направлены на остров Сайпан. Там они, как и весь гарнизон во главе с адмиралом Нагумо, погибли в бою против американского десанта в июне 1944-го. Поэтому Харуяки Токугава повезло – он всего лишь попал в плен. И, таким образом, оказался в СССР, вначале в лагере для военнопленных, а потом… в советской армии.
Отец никогда не рассказывал своему сыну Кёсиро, который родился уже в Советском Союзе и который больше привык к своему русскому имени – Костя, как из военнопленного, бывшего сержанта японской императорской армии, диверсанта и парашютиста, он превратился в офицера советской армии. Кёсиро не знал, что его отец служил в Главном разведывательном управлении Генштаба. Потому что тогда мальчика еще не было и в проекте. А когда Кёсиро родился, его папа уже был простым военным пенсионером, инвалидом, потерявшим кисть руки и глаз.
Мальчик даже не знал, как так случилось, что его папа стал инвалидом – ведь война с фашистами давно закончилась. Про военные конфликты, в которых участвовал Советский Союз в 50-х и 60-х годах, мало кто в СССР тогда знал. Вот так и капитан Советской Армии Харуяки Токугава, принимавший участие в так называемой «корейской войне», которая велась на Корейском полуострове с 1950 по 1953 год, официально был в длительной командировке. Понятное дело, мало кто знал, что СССР был тайным союзником КНДР, которая вела боевые действия против будущей Южной Кореи. И когда из этой «командировки» капитан Токугава вернулся инвалидом, ему быстренько назначили военную пенсию, дали первую группу инвалидности и посоветовали поменять место жительства. Так Костин папа оказался в Ростове.
В Ростов Харуяки Токугава приехал уже не один, а с красавицей женой. Кьюнг-Сун была кореянкой. Она полностью соответствовала своему имени, которое в переводе означает «нежная, но гордая». И Харуяки тоже был гордым. На удивление, две гордые натуры прекрасно ужились вместе. Но именно тогда последний мужчина рода Таясу Токугава окончательно порвал со своими родственниками и был изгнан из клана за то, что посмел нарушить волю отца и жениться не на японке. Но что поделать – любовь…
Как бывший японский, а потом советский офицер познакомился с корейской танцовщицей на канате и акробаткой, как они полюбили друг друга – об этом никто и никогда не узнал. Кёсиро Токугава был их единственным сыном и ни отец, ни мать ничего ему не рассказывали о своем прошлом. Так, иногда, некоторые крупицы их затейливых биографий, которые могли бы стать основой не одного увлекательного романа, застревали в памяти мальчика точно так же, как и легенды о древних японских воинах и мастерах боевых искусств…
…На Донбасс семья отставного военного Харуяки Токугава переселилась сразу после того, как их сын, Кёсиро, которого давно уже все звали Костей, закончил среднюю школу, в 1982 году. Впрочем, было еще одно обстоятельство, которое не позволяло военному пенсионеру сделать это раньше – его работа. Несмотря на инвалидность, он продолжал свою службу – как говорится, бывших ГРУ-шников не бывает. Как и бывших КГБ-шников, бывших ментов и бывших прокуроров. И капитан Токугава с его богатейшим опытом, отличным послужным списком и уникальными знаниями все еще был востребован его конторой. Правда, Ростов – это не Дальний Восток, но и здесь нужны были инструкторы боевой подготовки и специалисты по рукопашному бою и некоторым другим дисциплинам. Например, по ядам и отравляющим веществам. И если бы не было некоторых записей в личном деле капитана, то работал бы он в центральном аппарате ГРУ в Москве. Но, вышло все так, как вышло.