Короче, задача завербовать этого, так сказать, потомка – не такая уже и легкая. Он может просто дурачка включить. Ну, написал песни – и что? Кто докажет, что не он их написал? Видимо, у этого Уткина хорошая память – он запомнил у себя в будущем, какие песни стали в СССР популярными в 70-е годы и выдал готовые шлягеры. А уж бокс вообще тут ни при каких раскладах не играет, вероятно этот пришелец занимался потом, когда вырос, а если взять взрослого боксера, даже второразрядника и выпустить его против подростков? Вот вам и чемпион, вот вам и вундеркинд… Да и техника бокса там, в будущем, наверняка серьезно выросла. В общем, ловить этого взрослого подростка не на чем.
Впрочем, зачем ловить?
Колесниченко внезапно понял, что ему нужно делать. И эта мысли, внезапно пришедшая ему в голову, настолько ошеломила его, что он даже на секунду остановился. Но на железнодорожном вокзале, по которому он как раз шел, народ, снующий туда-сюда с сумками и чемоданами, моментально вывел старшего лейтенанта из ступора. И пассажиропоток понес его к центральному выходу, где, переминаясь с ноги на ногу, ждали московского гостя его коллеги из Ленинградского областного управления КГБ.
Днепропетровск, год 1976, 30 декабря
Владимир Иванович Сафонов, биоэнергетик или, как на Западе стали называть таких людей – экстрасенс, терялся в догадках. То, что он принял волну от этого пришельца из будущего – это было очевидно. И Кустов подтвердил. Но вот что смущало – мальчик этот, Максим Зверев, из комы упорно не выходит. Хотя медики утверждают, что организм пациента работает в полную силу, все органы функционируют и поддержка, медикаментозные вливания все, в принципе, не нужны. Нет, аппаратура подключена, все работает, но больше для проформы, на всякий случай. По всем показателям рана на голове у мальчика пустяковая. Да, череп пробит, но мозг не задет, сотрясение – не более. И вдруг – кома! К чему, как?
С другой стороны, Сафонов понимал, что этот тонкий и пока неизвестный ему и его коллегам механизм взаимодействия прошлого и будущего, этот хрупкий мостик оттуда сюда наверняка подвержен различным изменениям после какого-то грубого воздействия на объект. И кома в медицинском понимании этого слова скорее является неким защитным механизмом. Ну, типа, реле, которое срабатывает после резкого изменения напряжения в электросети, чтобы не сгорели различные электроприборы. Ну, телевизор, СВЧ-печь и прочая бытовая техника. Вот так и здесь – реле сработало и объект предохранён. Или этот странный механизм, этот мостик между мирами…
Но он, Сафонов, принял ментальный посыл, принял. То есть, пришелец вернулся. Но почему он не выходит на контакт, почему?
В Днепропетровской областной больнице имени Мечникова у палаты с пациентом Зверевым круглосуточно дежурили сотрудники местного областного управление КГБ. Они было поднялись навстречу Сафонову, но тот быстро предъявил им свое удостоверение и бумагу за подписью начальника ОУКГБ по Днепропетровской области. После чего зашел в палату к мальчику. И остолбенел – пионер не лежал, а СИДЕЛ на кровати и смотрел на него, Владимира Сафонова.
– Здравствуйте, Владимир Иванович. Думаю, теперь нам есть о чем поговорить? Вы ведь всё поняли, не так ли?
И улыбнулся.
Ростов, год 1976, 30 декабря
Майор КГБ Виктор Шардин давно не работал в таком плотном цейтноте времени. В Пулково его доставили почти мгновенно, перед черной «Волгой» Ленинградского облуправления КГБ, с соответствующими номерами летела ГАИшная машина с включенными проблесковыми маячками. И на всех перекрестках, которые этот небольшой эскорт проскакивал невзирая на светофоры, уже дежурили сотрудники Госавтоинспекции, моментально перекрывавшие движение и дававшие «зеленую улицу» Шардину и его коллегам.
В Пулково майора моментально проводили на взлетное поле и усадили на военный борт, куда уже загрузились молчаливые ребята из московской «Альфы» в полной боевой. Шардин несколько раз имел возможность работать с «альфовцами», некоторых знал в лицо. Однако среди этих бойцов знакомых ему лиц не было. Зато был незнакомый ему офицер, который коротко доложил ситуацию.