- Петр Михайлович, здравствуйте, я книги принесла, - крикнула погромче с порога, чтобы предупредить, что уже зашла. А то неловко, дверь открыта, а хозяин не встречает. В ответ ни звука. «Странно, впустил ведь. Где же сам? В кабинете, наверное», - мелькнула мысль. Подождав пару минут, решила идти на поиски хозяина. Прошла мимо небольшой гостиной, которая как раз выходила на задний двор, в уютный, отделанный деревом холл.
Я и раньше была у Смоловых. Совсем маленькой дружила с Максом, внуком Петра Михайловича. Мы считались женихом и невестой – по-детски, конечно, поэтому никто из взрослых и не был против. И друзья были не разлей вода – хе-хе. Устраивали разные проделки, придумывали игры. Как-то чуть не затопили дом, когда играли в «Деда Мазая и зайцев». Я была несчастным, ослабшим зайцем, который не мог выбраться с острова, а Макс спасал меня на надувном матрасе. Чтобы все выглядело натурально, в ванной мы открыли воду…
Максу тогда сильно попало, ведь он был старше. Я – четырехлетняя малявка, а ему уже почти семь. Петр Михайлович при мне взял его за ухо и увел куда-то наказывать. Максим мужественно терпел, не проронив ни звука, видимо, не хотел перед девчонкой, хоть и маленькой, показаться слабаком. Мне тоже сильно влетело, но уже от мамы. Больше играть с Максом меня не отпускали. А потом он уехал, и я его с тех пор не видела. Интересно, какой он сейчас?
Позже, уже став взрослой, я пришла к Петру Михайловичу на поклон – за заговорами. Конечно, с маминого разрешения. В округе на тысячу километров кроме Смолова колдунов сильных не было. И к совсем чужому человеку мама меня вряд ли отпустила бы, сама стала бы договариваться. А Смолова мы, как ни крути, знали много лет…
Дверь в кабинет была чуть-чуть приоткрыта. И оттуда доносились раздраженные мужские голоса.
- Я тебе запрещаю, - негодующе шипел старый Смолов. – Пока я за род в ответе, ты этого не сделаешь.
- Не надо драматизировать, - в голосе второго мужчины слышалась насмешка. – Я всего лишь хочу сделать нашу семью сильнее, а ты мешаешь.
- Ты сопляк и не понимаешь, о чем говоришь, - продолжал высказывать Петр Михайлович, - Я жизнь прожил…
Я решила прервать ссору. Во-первых, подслушивать не хорошо, во-вторых, ни к чему мне в дела Смоловых лезть: меньше знаешь – крепче спишь.
- Можно? – постучала я в приоткрытую дверь.
- А-а-а, Мариночка, вот и ты, - по лицу Петра Михайловича разлилась немного натянутая, оттого не естественная улыбка. - Проходи, голубушка, я тебя жду с самого утра.
Его собеседник – высокий мужчина в элегантном кремового цвета костюме резко обернулся.
- Огнева? – вопросительно вскинул бровь молодой человек.
- Макс, это ты? – не поверила я своим глазам. – Я очень рада тебя видеть.
Удивиться, кстати, было чему: из тощего мальчишки с вечно сбитыми коленками Максим Смолов превратился в настоящего красавчика. Тонкий летний костюм только подчеркивал атлетическую фигуру и широкие плечи. Каштановые волосы собраны в мужской пучок, глаза чайного цвета, почти желтые магически приковывали к себе взгляд. Даже бледность – семейная черта всех Смоловых не портила Макса, скорее добавляла ему шарма.
- Привет, - улыбнулся Макс, - сто лет – сто зим. Не узнал бы тебя, наверное, на улице. Хотя вру – узнал бы. У тебя все тот же курносый нос и зеленые глазищи.
- Максим, не смущай гостью, - оборвал внука дед. – Проходи, Мариночка, садись в кресло, потолкуем.
Я, смутившись под насмешливым взглядом Макса, прошла вместе с книгами к рабочему столу Смолова-старшего, у которого стояли удобные кожаные кресла.
- Вот, Петр Михайлович, принимайте книги, проверяйте, - сгрузив на стол свою ношу, я присела на краешек кресла.
- Да что там проверять? – мазнул по книгам взглядом дед, - верю тебе и матери твоей – она честная ведьма, не обманет.
- Петр Михайлович, я хотела об оплате поговорить… - я почему-то занервничала. Может потому что затылком чувствовала взгляд Макса – настойчивый, словно он решил забраться мне под кожу.
- Ну, какая оплата, Мариночка? – Смолов-старший, откинулся на кресло, внимательно разглядывая мое лицо.
- Огневы в долгу не привыкли быть, - я вопросительно взглянула колдуну прямо в глаза. Некоторое время Смолов, молча, разглядывал меня. И честно говоря, это было невыносимо: сзади внук чуть дырку во мне не проделал, а тут дед впился взглядом, как репей.