— Да. Да, блять.
МИЛЛИ
— Легенда гласит, что Плеяды3 были сиротами, которые превратились в звезды, потому что их никто не любил и не заботился о них в племени, — объясняет Зейн, когда мы поворачиваем за угол к ряду таунхаусов с террасами. Я не знаю, как долго мы шли, но каждая секунда была посвящена разговорам об астрономии, наблюдении за звездами и другим вещам, о которых он пишет в своем дневнике.
— Это разрывает сердце, — вздыхаю я.
— Но, знаешь, в этом есть что-то красивое, — добавляет он, засовывая руку в карман и доставая связку ключей. — Они стали бессмертными.
Он ведет меня к одному из домов с ярко-красной дверью, находит серебряный ключ с круглой головкой и поворачивает его в замке.
Первым заходит Зейн, а я стою в дверях, чувствуя себя совершенно безответственно. Единственное, что я знаю об этом парне, то, что он выглядит как бог и имеет пристрастие к звездам и космосу. Сейчас во мне говорит трезвая сторона моего разума — свежий воздух и прогулка помогли, и теперь, когда все происходящее кажется реальным, я пытаюсь решить, стоит ли мне следовать за ним внутрь.
— Хочешь выпить? Я делаю классное какао.
— Какао?
— По сути, это более полезная версия горячего шоколада.
— Конечно, — говорю я.
Во рту так пересохло, что я готова выпить что угодно. Хотя, честно говоря, так себе повод остаться. Но он сработал.
Я следую за ним внутрь, в темную комнату, тускло освещенную уличными фонарями снаружи. Он включает боковой свет и кладет дневник на темный деревянный стол, а я оглядываюсь, пытаясь привыкнуть к обстановке.
При беглом осмотре комнаты я понимаю, что у этого парня нездоровая любовь к книгам; они повсюду. Не то чтобы это было плохо, просто... необычно для человека его возраста. На стене висит телевизор, какие-то безделушки и старые свечи на столе, где лежит его дневник, а также жутковатый на вид череп какого-то животного и потертый бордовый честерфилд4, покрытый одеялами и подушками.
— Чувствуй себя как дома, — говорит он.
После всего, что случилось за этот вечер, ничего не выглядит более заманчивым, чем этот кусок кожи.
— Любишь музыку?
— А кто не любит?
Думаю, это был риторический вопрос, потому что уже достает виниловую пластинку из конверта и кладет на проигрыватель. Не думаю, что когда-либо видела что-то подобное вблизи. Опять же, странный артефакт для двадцатилетнего. Должно быть, он увлекается историей. Либо так, либо он хочет казаться умным.