— Раньше мне нравилось узнавать что-то новое.
— Что изменилось?
Интересно, читала ли она когда-нибудь обо мне. С другой стороны, мое имя никогда не было таким громким.
— Не знаю. Наверное, потеряла интерес. — Она проводит пальцем по странице, словно там есть ответы, которые она ищет. — Реальность и так достаточно мрачная; нам не нужно напоминание об этом в художественной литературе.
— Почему ты думаешь, что это вымысел?
— Ты веришь всему, что читаешь? — Спрашивает она.
— Нет, но мы все еще можем учиться на вещах, которые не вписываются в нашу версию реальности. Возьмем, к примеру, Персефону. В мифах ее изображают как жертву, — говорю я. — Но что, если подумать иначе, и предположить, что она не была жертвой? Что ее судьбой было отправиться в подземный мир?
— Конечно, ничего так «судьба» — похищение и принуждение.
Она закрывает книгу и кладет перед собой.
— Твой сарказм превосходит тебя, бабочка, — говорю я сквозь стиснутые зубы.
Она сверкает приторно-сладкой улыбкой. Самоуверенная маленькая сучка.
— Персефоне нужно было столкнуться со своими демонами, выйти из зоны комфорта, принять свою тьму и жить самостоятельно без влияния матери. Ей нужно было осознать, что она — не просто дочь своей матери, а самостоятельная личность. И не просто личность, а королева подземного мира, — объясняю я.
Она сверлит меня этими землистыми карими глазами. Теперь я полностью завладел ее вниманием.
— Возможно, методы Аида были излишними. Но нельзя отрицать, что путь, который выбрала Персефона, был ее судьбой. Отказ от роли жертвы и принятие того, кем она была на самом деле, сделали ее королевой, — говорю я.
Ее улыбка меркнет. Судя по ее молчанию, я думаю, что, возможно, я задел ее за живое или, по крайней мере, бросил вызов ее точке зрения.
— В любом случае, — продолжаю я, — мы можем поговорить об этом по дороге. Нам нужно подготовиться к солнцестоянию.
— Смело с твоей стороны предполагать, что я поеду. К тому же у меня нет чистой одежды.
— Вообще-то есть.
Я становлюсь на колени и достаю из-под дивана дорожную сумку — результат моих ночных похождений, когда я не мог уснуть, думая только о ней.
— Там труп? — Милли скептически поднимает бровь.
— Только руки, половина ноги и пара непослушных пальцев. Туловище не влезло.
Я расстегиваю молнию на сумке и открываю ее, чтобы она могла заглянуть внутрь. Она тут же узнает содержимое. Я подвинулся, чтобы освободить ей место на полу, и она становится на колени рядом со мной. Боже, как она приятно пахнет. Коктейль из цитрусовых и шампуня с шалфеем. Свежо. Притягательно. И самое лучшее, что под всем этим мне все еще удается уловить намек на ее естественную сладость.