— Ни о чем.
На самом деле обо всем.
Несмотря на мои сомнения, груда металла, как ни странно, довозит нас целыми и невредимыми. Мы паркуемся рядом с потрепанным белым фургоном на гравийной стоянке у уютного домика с соломенной крышей и дверью цвета шалфея, обрамленной цветочными клумбами. Вывеска снаружи дает понять, что это гостевой дом.
— Вся банда на месте, — говорит он, и я предполагаю, что он имеет в виду тех, кому принадлежит этот фургон. У меня скручивает живот. Я не большая поклонница знакомств с людьми. В основном потому, что в какой-то момент я выставляю себя полной идиоткой.
— Ты готова?
Нет.
Я издаю что-то вроде небрежного «да», отстегиваю ремень безопасности, хотя знаю, что я ужасная лгунья. Его татуированные пальцы переплетаются с моими, и я знаю, что он видит меня насквозь, когда кладет их мне на колени, а белая ткань моего платья слегка приподнимается, открывая большую часть бедра.
— Посмотри на меня, — говорит он.
Его глаза, словно сотканные из самого глубокого синего неба, пронзают меня насквозь. Мое сердце так бешено колотится, что кажется, вырвется из груди. Как можно так быстро почувствовать столько к человеку, которого почти не знаешь? Может, моя израненная голова пытается обмануть меня, внушая ложное чувство безопасности? Будто к закату дня я не решу, что не хочу доживать до следующего.
Ну иди на хуй, мозг. Я буду наслаждаться этим, пока у меня это есть. Я знаю, что это временно.
Зейн вдруг бросает взгляд в заднее окно, и я тоже оборачиваюсь. На пороге домика стоит стильная пожилая женщина с короткой стрижкой ярко-розового цвета и такой же яркой помадой. На ней цветастый халат, розовые кроксы и сияющая улыбка. Она машет рукой, и Зейн отвечает тем же.
— Это Сильви. Она дважды в год разрешает нам использовать стоянку для фестиваля.
Он поворачивается ко мне и приподнимает бровь.
— При условии, что она сначала нас покормит.
— Очень мило, — отвечаю я, глядя, как его глаза теплеют, когда он говорит о ней. Может, встреча с ней не будет такой уж плохой. Он обходит машину и открывает багажник.
— Как давно ты сюда приезжаешь?
— Всю жизнь. Сильви — бабушка, которой у меня никогда не было, — говорит он. — Она была моей приемной мамой в течение года, когда мне было семнадцать.
Он делает паузу, затем качает головой, словно отгоняя болезненные воспоминания.