ЗЕЙН
Каждый десятый ребенок, находящийся под опекой, ежегодно пропадает без вести. Я один из десяти. Или, скорее, тело, в котором я находился.
Зейну Хокинсу было семнадцать, он напивался до беспамятства, сбежал из специализированного учреждения. Через месяц вернувшись в приют, он был уже не тем мальчиком. Думаю, по меркам общества я чудовище, раз занимаюсь подменой душ и похищением тел. Но на самом деле я даю этим людям второй шанс на жизнь. Легко переселиться в чужое тело, когда окружающим наплевать на тебя настоящего.
Кто-то считает эмпатию даром, другие – проклятием. Конечно, я видел обе стороны — сам был одним из них. Я видел все его уродство, но для меня оно прекрасно и великолепно. Тысячелетиями я собирал, лелеял и готовил потерянные души к перерождению. Главный закон, которым должен руководствоваться Бог Смерти? Никогда не влюбляйся в смертного.
Со мной такого не случалось. Во-первых, я не остаюсь в этом измерении достаточно долго, чтобы уловить чувства, хотя это не значит, что я не трахаюсь с людьми — если вы понимаете, о чем я. Во-вторых, я очень серьезно отношусь к своей работе. До того, как я вселился в свое нынешнее тело, я был сорокапятилетним начинающим кроссфиттером. Но полгода, проведенных в подземном мире, нанесли урон моему земному спартанскому образу мышления. Поддерживать видимость было сложно, а дисциплина мне надоела, и я довел парня до сердечного приступа. Бедняга был готов к смерти, ну или это я себя так успокаиваю.
Что лучше всего в молодом теле? Оно стареет, но почти незаметно. Ни болей, ни скованности. Если не считать ноющей боли в мышцах от ударов по груше в спортзале. Я хожу на работу, ем зелень, большую часть времени слежу за своей печенью и просматриваю приложения для знакомств. Любой подумал бы, что я среднестатистический двадцатипятилетний мужчина. Черт, смертных действительно легко обмануть.
Сегодня луна скрыта, но звезды освещают небо, а океан сверкает волнами, разбивающимися о берег. Я вдыхаю свежий морской воздух, кладу под мышку свой дневник и прислоняюсь к перилам пирса.
И я смотрю на нее. На странную красавицу.
Я наблюдал за ней девять лет, во время каждой неудачной попытки покончить с собой. В первый раз она вскрыла себе вены в ванной. Я ждал ее, но я знал, что в тот день она не была предназначена для меня. Ее порезы были недостаточно глубокими, и менее чем через час, пока стекала ее прекрасная кровь, окрасившая воду, ее мать ворвалась в ванну, найдя ее предсмертную записку.