Она замолкает, и какое-то время я слышу только ее дыхание.
— Я никогда никому этого не рассказывала, но когда узнала правду о том, как она умерла, я начала рисовать нас двоих. Когда никого не было рядом, я поджигала рисунки и смотрела, как они горят. Какое-то время это помогало мне справляться. Это было катарсисом. Но чувство вины не уходило. Я думала, что со мной что-то не так, что я чудовище. Ведь я злилась на нее. Даже ненавидела.
Я сжимаю ее руку, пытаясь утешить.
— Ты не монстр. Твои чувства к матери абсолютно оправданы. Ты ее не обижала. Она обидела тебя. Все это время ты, словно в стеклянной банке, задыхалась под тяжестью вины. Ты так громко ненавидишь себя... но зря. Может, пора снять эту крышку и освободиться?
Ее пальцы убирают прядь волос с моего лица и нежно заправляют за ухо. Боги, как я уже скучаю по ее прикосновениям. Я хотел бы видеть ее, утешить ее. Я хотел бы знать, о чем она думает.
— Как я справлюсь без тебя?
Как бы она ни старалась скрыть меланхолию в своем голосе, я ее слышу.
— Я обещаю, со временем станет легче. Не думай о времени, как о чем-то масштабном. Думай о нем, как о маленьких отрезках. Одна неделя. Один день. Один час, если нужно.
Я делаю паузу, подбирая слова.
— Я не прошу тебя ждать меня, но прошу попытаться. Проживи неделю, затем еще одну, и так дальше. Живи до тех пор, пока листья не станут оранжевыми, а потом коричневыми. Они опадут, наступит мороз. Дни станут короче, ночи – длиннее и я вернусь.
Я снимаю с шеи серебряную цепочку с запасным ключом от дома и отдаю ей. Касание ее пальцев, когда она берет ключ, мучительно.
— Оставайся у меня столько, сколько захочешь. Не просто существуй - живи. Я обещаю тебе: каждый день будет немного легче. А потом, когда научишься жить без меня, когда начнешь жить ради себя... я вернусь. На зимнее солнцестояние... Я вернусь домой.
Дом.
Никогда прежде я не называл Землю домом. Я нигде не задерживался так долго, чтобы почувствовать принадлежность. Но теперь кажется правильным считать домом любое место, где она со мной.
— Зейн?
— Мм.
— Спасибо, что нашел меня.
Я улыбаюсь.
— Пожалуйста, бабочка.
Она забирается ко мне на колени и целует меня, ее мягкие, податливые губы одновременно успокаивают и сводят меня с ума. Это все, чего я когда-либо хотел. Но не так. Не тогда, когда я в нескольких часах от смерти. Я чувствую теплую горечь слез, жалящую, умиротворяющую, как соленая вода на ране. И внезапно, я ненавижу себя. Ненавижу, что я сделал это с ней. Ненавижу, что мое тело слишком слабое, чтобы обнять ее так, как мне хочется.