Я окидываю взглядом комнату, и впервые с тех пор, как я здесь, я снова замечаю вещи. Предметы, книги, алтарь, этот жуткий на вид череп барана. Музыкальная коллекция Зейна.
Музыка. Единственный приемлемый способ почувствовать себя рядом с ним. Более безопасный способ, чем быть в состоянии голода или обезвоживания, быть пьяной или под кайфом, или резать себе запястья в ванной, чтобы испытать эйфорическую легкость перехода в другое измерение.
Раньше единственное чего я хотела— это оказаться в потустороннем мире, в полной безопасности со своей матерью, но сейчас единственное, чего я хочу, это снова почувствовать Зейна рядом со мной. Здесь, на Земле.
Я достаю пластинку Ocean Rain и ставлю ее на проигрыватель. Мне требуется несколько попыток, чтобы направить иглу на нужную песню, но когда начинает играть The Killing Moon, я мгновенно переношусь в ту ночь, когда мы встретились.
Хотя я точно знаю, что ищу, я просматриваю каждую книгу на полке, проводя кончиками пальцев по каждому корешку, впитывая его энергию через тома, пока не дохожу до одного под названием «Кельтские боги и мифы». Если я не могу увидеть его в реальности, по крайней мере, есть другой способ.
Я открываю книгу и листаю, останавливаясь время от времени, когда натыкаюсь на что-то интересное, но недостаточно захватывающее, чтобы удержать мое внимание. Не тогда, когда знаю, что я в нескольких страницах от того, чтобы увидеть лицо Зейна.
Наконец, я его вижу. И это почти как время, проведенное в его компании, заставило меня забыть, насколько он прекрасен. Потому что я полностью в благоговении, поражена тем, что кто-то может быть настолько захватывающим.
Сердце замирает.
Если рисунок передает его истинную сущность, то в своей бессмертной форме он выше, шире, сильнее, чем в человеческом облике. Черты лица знакомы: те же глаза, идеальная линия подбородка, спрятанная за длинной острой бородой. Волосы – волны и косы – спускаются на грудь и плечи, доходя до самой талии. Он носит корону из листвы и оленьих рогов, а на шее – простой золотой торк. Никаких татуировок. Зато вокруг него все те животные, которые украшали его кожу: бабочки, вороны, олени, рогатая змея – точь-в-точь как его татуировки.
Потом я вижу имя иллюстратора. Жасмин Моро. И все встает на свои места.
И теперь я знаю, что никогда не смогу с ней конкурировать. Она была с ним с самого начала. На нем ее чернила. Ее искусство. Ее душа.
Я закрываю книгу и возвращаю ее на место.