Глава 16.
Спустя непродолжительное время после выписки, мне пришла официальная бумага с вызовом для дачи объяснений. Виктор совершенно не переживал по этому поводу, так как я прекрасно играла свою роль счастливой жены потерявшей память. Он даже дал выходной моей сиделке, так как я должна была большую часть дня провести под присмотром семейного адвоката Сироткина. Виктор почему-то ему доверял, а я вот не особо доверяла этому человеку. Уж очень много вопросов вызывали у меня его действия и разговоры.
***
В следственный отдел меня торжественно вкатили на инвалидном кресле. Альберт Петрович меня вёз так, будто я сидела не на кресле, а на троне. Эти его окрики "Посторонись!", "В сторону!", заставляли меня краснеть и смущённо улыбаться уступающим дорогу. Я не желая подобного лишнего внимания к своей персоне, сидела сжавшись и потупив глаза. Осмотрелась только в кабинете, куда меня вкатил адвокат. Сам он ненадолго вышел под предлогом поздороваться кое с кем, увиденным в коридоре. Второй следователь сидевший за соседним столом, позвонил по телефону и тихо с усмешкой сказал:
- Арт, дуй скорее в кабинет. К тебе тут девушка пришла. Очень красивая... так, что поторопись пока не увели.
Следователь положил телефон на стол и подмигнул мне.
- Сейчас прибежит.
Артём Романович действительно появился очень быстро. Увидев меня, зацепился за порог и задев плечом стеллаж с документами высыпал его содержимое на пол. Смущённо краснея, Титаренко принялся собирать папки и бумаги под смешок и подколы коллеги. Одна из папок отлетела к колесу моей коляски. Я её подняла и протянула следователю. Он взяв папку из моих рук, взглянул на меня и опять завис как в прошлый раз. Из ступора его вывел громкий хлопок двери и не менее громкий возглас адвоката Сироткина.
- Что у вас здесь происходит?
Титаренко быстро собрав остальные документы и водрузив их обратно на стеллаж, развернулся к Сироткину, чтобы пожать тому руку. Альберт Петрович начал разговор первым:
- Рад вас снова встретить, Артём. До сих пор с благодарностью вспоминаю, как вы мне помогли в прошлом деле. Сейчас я представляю интересы Фроловой Анны Валерьевны, поэтому буду присутствовать на вашем опросе. Надеюсь мы с вами сработаемся. Ах, да...Прошу прощения, но я бы хотел, чтобы моя клиентка была опрошена без посторонних.
Адвокат сделал движение глазами в сторону соседнего стола, где сидел другой следователь. Титаренко кивнул, показывая, что понимает адвоката и обратился к коллеге:
- Евгений Алексеевич, не могли бы вы нас покинуть на минут тридцать или сорок?
- С чего бы это? - вскинул удивленно брови второй следователь.
- Во первых, ты же не хочешь меня под монастырь подвести, чтобы мне сейчас оформили отказ от дачи показаний, а во вторых...Жень, там в буфет булочки твои любимые привезли...С котлетками...Сам видел, как их сейчас на подносах заносили...Горячие ещё. Мммм...Какой аромат стоял. Сейчас весь отдел на этот запах сбежится. - стал упрашивать Титаренко.
- Ну, ладно. Так и быть. Дам вам пообщаться уединённо. Но, это чисто из уважения к тебе, чтобы как ты сказал "под монастырь не подвести"... А, ватрушки на подносах были? - спросил Евгений Алексеевич, накидывая пиджак.
- Были, были, а вот будут ли к твоему приходу не знаю. Смотря как идти туда будешь. - пошутил Титаренко и добавил: - Спасибо Жень.
Оставшись в кабинете втроём, следователь предложил стул адвокату, а сам прошёл к столу и посмотрев на меня сказал:
- У меня столько вопросов к вам Анна Валерьевна.
Глава 17.
Титаренко действительно оказался следователем от Бога. Его нельзя было назвать кабинетным работником. Он сам выезжал на место осмотра происшествия, как обычный оперуполномоченный. Заметил всё: и то, что в комнате где я совершила попытку суицида не было моих вещей, а все вещи оказались на втором этаже дома, и то, что гостевая комната не была обжита. Даже увидел, что ключ в двери был почему-то со стороны коридора, а не самой комнаты. После беседы с прислугой и моими мамами, пришёл к выводу, что люди себя вели абсолютно по разному при даче показаний. Мамы искренне были расстроены, но не понимали почему я так сделала, а из прислуги всё приходилось узнавать, доставая информацию чуть ли не клещами. На основании чего следователь, сделал вывод, что прислуга знала чуть больше, чем хотела показать и больше, чем мои родственники. Узнав же, что моя мама и свекровь проживали какое-то время отдельно от нас, решил что после отъезда Людмилы Сергеевны между мой и Виктором произошел какой-то конфликт, который и привёл к попытке суицида. Следователь сетовал, что не может без возбуждения дела даже "нажать" на прислугу, пригрозив статьёй за дачу ложных показаний, но он уверен, что всем кто был тогда в доме (и горничной, и кухарке, и водителю) было, что скрывать. Титаренко также больше верил первому врачебному заключению, что синяки и ссадины бывшие на мне в момент поступления в больницу, это вовсе не последствия моего падения и проведения искусственного дыхания и непрямого массажа сердца моим мужем. Артём Романович пристально на меня посмотрел и нахмурившись сказал: