Загадочны были не только сроки реабилитации. Я всё так же оставалась в неведенье, кто же меня спас, достав из ванны.
Глава 6.
Моё восстановление шло семимильными шагами. Не знаю, что влияло на это: лекарства и квалифицированный медицинский уход, моя одержимость скорее стать сильной, или чудо о котором всё время твердила мама.
Маму пускали ко мне всего на два часа в день. Час утром и час вечером мы с ней общались. Ну, как общались... Она говорила, а я слушала. Иногда кивала головой или мотала ею. Говорить у меня пока не получалось. Это злило просто невероятно. Хотелось задавать вопросы и получить на них ответы. Мама как будто специально избегала серьёзных разговоров. Она щебетала о погоде, о природе, о моём здоровье, о том, как всё будет чудесно, когда меня выпишут и я поеду домой. Единственное, что удалось выудить из всей этой неинформативной болтовни, что мама и свекровь переехали в наш с Виктором дом. Свекровь, тоже забегала ко мне через день. Я поняла, что они менялись с мамой, так как количество посетителей ко мне было ограничено. Свекровь ухаживала за мной как за маленькой. Сюсюкаясь наверное даже больше чем моя мама, а вот разговоры вела такие же. Про погоду и про цветочки. "Как сговорились" - раздраженно думала я, но изо всех сил старалась излучать радость. Мимика лица пока не подчинялась мне и мои улыбки наверное выглядели кривенькими и жутковатыми. Но даже такое проявление радости с моей стороны нравились Людмиле Сергеевне и она умилённо улыбалась мне в ответ. А, как она обрадовалась, когда я начала произносить звуки и назвала её мама Лю. Я думала свекровь меня задушит в объятьях. Моя мама отреагировала на слово "мама" более тихой радостью. Просто присела ко мне на кровать и сжала мне руку, а по её лицу катились слёзы. Мои мамы. Такие разные и такие родные. Я была счастлива, что они есть у меня. И глядя на них, клялась себе, что ни за что не дам их в обиду. Я старалась ускорить своё выздоровление как только могла. Никогда не капризничала при приёме лекарств, терпела на болезненных сеансах массажа, внимательно слушала рекомендации врачей, а ещё я много тренировалась, пока меня никто не видел. Напрягала мышцы тела, силясь расшевелить их, губами проговаривала все мне известные скороговорки. Когда правая рука стала более или менее слушаться меня, выписывала на кровати буквы и слова. Позже мне принесли карандаш и блокнот и я до испарины на лбу старалась выводить письмена. Вначале получались каракули, но я была бы не я, если бы однажды не показала свекрови карявенькую надпись " Где Виктор?".
Свекровь, взявшая вначале блокнот с улыбкой, прочитала мои каракули и тут же поменялась в лице. Я видела как она вся напряглась и силится придумать ответ, но при этом желая что-то скрыть от меня. Понимая, что время ответа подзатянулось, начала сбивчиво говорить, выдумывая ответ на ходу:
- Ну, Анечка, он просто...Мммм...очень сейчас занят. Он же теперь... ведёт дело не в одной компании, а в нескольких. У моего мужа ...то есть... у моего сына много компаний. Соответственно много дел. Но, как он только освободиться, то обязательно тебя навестит. Он просто не может сейчас. Нууу очень занят. Но ведь это и хорошо. Это нам на руку. Зачем чтобы муж видел тебя болеющей. Вон, ты как быстро идёшь на поправку. Так что встретишь его во всеоружии. Вот писать уже заново научилась, а скоро и краситься будешь. Скоро снова будешь сиять, звёздочка ты моя.
После такого объяснения свекровь поспешила ретироваться, поцеловав на прощание и пообещав послезавтра заскочить опять. Я ей улыбнулась в ответ и даже неуклюже помахала рукой на прощание, а сама пребывала в лёгком замешательстве. "Что это сейчас было? Снимите мне кто-нибудь с ушей макаронные изделия. Почему мама Люда так юлит с ответом на обычный вопрос?" Да, тут было над чем поразмыслить.
Глава 7.
Все ответы я получила на завтра.
Я с помощью мамы, пыталась самостоятельно позавтракать. Упрямое тело всё ещё плохо поддавалось моей дрессуре и я больше размазывала кашу по тарелке, чем загребала её ложкой. Но я всё равно не сдавалась и пыталась справиться со столовым прибором сама, хотя настроение у меня теперь было ужасное. Вдруг в коридоре больницы послышались громкие голоса, которые с каждой минутой приближались к двери моей палаты. Дверь резко открылась и на пороге я увидела незнакомого молодого человека, который ругаясь с медсестрой пытался войти в палату. Медсестра, увидев нас с мамой, предприняла последнюю попытку не пустить незнакомца к нам. Она просто вцепилась в рукав свитера парня одной рукой, а другой упёрлась в косяк двери. Молодой человек дёрнулся, но попытка вырваться из цепких рук статной женщины, не уступавшей ему в росте, не увенчалась успехом. Тогда он развернулся лицом к медсестре, доставая при этом что-то из заднего кармана брюк. Перед лицом у женщины раскрыл какую-то красную книжечку и чеканя каждое слово произнёс: