– Рыжая… – нерешительно заметил Бер, жалея, что водолазка пришла в полную негодность и ее пришлось выкинуть в мусорное ведро. Ладно хоть джинсы уцелели. – Ты понимаешь, что это нельзя будет показывать?
– Это нужно показывать, – закусив губу, уверенно заявила художница, не отрываясь от работы. – Никому в голову не придет, что подобное может быть на самом деле. Не фотка же… поэтому сиди, не нервничай… Я тащусь от твоих шрамов и окровавленных бинтов. Это будет мой лучший портрет.
– И тебя не пугает? – Бер дернул плечом, чувствуя себя крайне беззащитным. Меньше всего он желал позировать с обнаженным торсом. Он наедине с собой-то предпочитал не раздеваться.
– Нет… у всех свои секреты… поверь.
– А…
– Не дергайся, свой я тебе тоже расскажу и покажу. Так и быть – баш на баш, но только после того, как дорисую. А сейчас, умоляю – не шевелись! И если будешь хорошо себя вести, в порыве невиданной щедрости даже подарю тебе частичку своей тайны…
Заинтригованный обещанием, Бер послушно замер. Накатила усталость, он привалился к косяку и, опустив голову, ненадолго прикрыл глаза. Как ни странно, Рыжая не возражала, поэтому получилось даже чуть-чуть вздремнуть.
Рада медленно открыла глаза, плохо понимая, где находится. Последнее, что она помнила, – это догорающий в судорогах Алекс и черная струя удушающей силы. Но сейчас было тихо, спокойно и привычно. Девушка немного повернула голову и узрела удивительную картину. На полу у двери сидел Бер, одетый в одни грязные, местами рваные джинсы. У него почти исчезла шерсть с лица, а раны были неаккуратно замотаны бинтами и смотрелись гармонично на его покрытом старыми шрамами торсе.
Огромные отпечатки чьих-то зубов украшали плечо, глубокие борозды от когтей рассекали грудь через сосок ниже, к прокачанному до кубиков прессу. Несколько отметин поменьше красовались на мощных плечах, длинная тонкая белесая линия спускалась к локтю.
Бер сидел, опустив голову, и не сразу заметил взгляд Рады, дернулся, словно от удара, и поднял на девушку свои большие, цвета бутылочного стекла глаза. В них застыли боль и страх.
– Спасибо, – прошептала Рада одними губами. Почему-то именно это слово сейчас казалось единственно важным.
– Не за что, – так же беззвучно отозвался парень.
– Сказала же, не дергайся! – сварливо буркнула Рыжая. Рада приподнялась на подушках и только сейчас заметила художницу, которая вдохновенно рисовала. Несколько набросков, сделанных сангиной, валялись на полу, а один был закреплен на планшете.
Заметив с энтузиазмом творящую соседку, Рада с облегчением выдохнула и осознала – все действительно закончилось, а Рыжая наконец-то осуществила свою мечту и рисует Бера, а значит, теперь точно безопасно. Весь ужас остался в прошлом, только сердце ныло от невольных воспоминаний. Все же Алексу удалось ее зацепить, Раде было больно от того, что именно она послужила причиной его смерти. И даже понимание того, что иначе было нельзя, помогало слабо.
Глядя на увлеченно рисующую Рыжую, Рада неожиданно поняла, что она нашла во внешности Бера. Он ведь и правда был привлекателен, с этими шрамами, тренированным телом, подавляющей силой и дикой, звериной красотой.
Рада никогда не думала, что когда-нибудь поймет красоту на грани уродства. Ей всегда эта грань казалась непреодолимой, Бер как раз находился на ней, и это завораживало. А еще Рада осознала, что он находится как бы между светом и тьмой, сейчас девушка видела это отчетливо, правда, пока не понимала, как это получается.
Рыжая наконец-то дорисовала, пританцовывая, отправилась варить кофе и забрала с собой Бера. Это дало возможность Раде переодеться и привести себя в порядок.
Заметив, что на ней все еще старая истлевшая юбка и блузка с бурыми кровавыми разводами, девушка решила сходить в душ. Это было просто необходимо, тем более в носу все еще стоял запах гари. Горячие струи немного взбодрили и помогли прийти в себя, но сил выползти на кухню все равно не было, поэтому Рада нацепила на себя пижаму, залезла под теплый плед и стала ждать, когда про нее вспомнят.
– Я подарила ему «Осеннюю аллею», – с порога заявила Рыжая и поставила поднос с кружками на журнальный столик. Появившийся за ее спиной Бер довольно кивнул, а Рада поразилась. Как после всего случившегося эти двое еще могут думать об искусстве?