Плачет, упрекает. Я блять осознаю, что сам довел. А вот желание, чтобы доверие бралось из воздуха, не куда не уходит. Дебил неоспоримо. Выхожу на балкон, чтобы в порыве не наговорить гадостей, за которые она меня точно возненавидит.
Темнота неба на горизонте немного высасывает ядовитую муть. Возня под балконом. Пьяная компашка. Дыхание перехватывает, но я продолжаю хватать порционно примороженный воздух.
Люблю холод, в нем полное спокойствие. Анабиоз. Все замирает, давая обратный отсчет. Гипс из мышц растекается жжением. Делаю короткий вздох и возвращаюсь.
Ева не фарфоровая кукла. Хочет знать всю правду, имеет полное право. Я такой как есть, словами чувства не умею выражать. А по — другому она не поймет.
План вызревает на ходу. Покажу ей видео, а дальше пусть сама решает. Отсекаю все попытки, затеять разборки. Не время отношения выяснять. Отбиваю грубо и жестко, что б не металась, а сосредоточилась на основном. Ева переодевается, я настраиваю ноут. Стараюсь не брать во внимание, как ее подколачивает от злости и тревожности. Тактильно поддерживаю. Показываю, что я ее не оставлю. Надеюсь примет, после того что случилось. А может мне какой херью по мозгам нахлестало, и ей вообще до фонаря мои нервотрепки.
Подходит, не поднимая взгляд. Сходу ее цепляю и прижимаю. Предупреждаю, какой урон нанесет видео ее внутреннему миру. Уверен, его сметет в хлам.
Смотрим. Я перевожу все десять минут в процессе. Игнорирую все бьющие через край эмоции. Технично воспроизвожу текст и наблюдаю.
Я мать вашу вижу, как мой ангел падает на землю.
Всем окаменевшим нутром чувствую, как она ломается в себе. Молчит, стискивая края тонкой футболки, не отрывая глаз от ноутбука. Что сейчас можно сказать? Что мы все хотели ее защитить?
Сотников — в безграничной любви к ней, не смотря на желание, урвать жирный кусок от доходов лучшего друга. Я — по той причине, что мечтаю видеть ее в розовых очках, ценой лжи и манипуляций. Все это нихуя не оправдывает. Ни одного из нас. Мы конченые мудаки. Каждый, самолично выстелил ей дорогу в ад благими намерениями.
— Ев, поговори со мной, — сжимаю ее дрожащие плечики и разворачиваю к себе. Глажу волосы, придавливая к груди. Молюсь как умею, чтобы от этого стало легче, — Дыши, родная, слышишь… дыши и все пройдет.
— Как давно ты об этом знаешь? — муторной тошнотой бьет по позвоночнику от безжизненности в ее голосе.
— Это неважно.
Держу настолько сильно, что ощущаю каждый сустав под своими пальцами. Знаю, если скажу, что действовал за ее спиной, она просто сбежит. Гоню на паршивых эмоциях.
— Не целуй меня. не целуй… ты больше не имеешь права, — вскрикивает и отбивается, — Не хочу … остановись.
Слушаю, но не слышу. Порывисто впиваюсь в каком — то отчаянном безумии. Как прорвало.
— Верь мне, Ева. только верь, — перекрывает меня, до темноты в глазах.
— Вы мне все врали… и ты… и они… все… прекрати, Дамир, пожалуйста, — всхлипывает, царапается.
Я как заведенный. Ласкаю губы, слизываю слезы. Ева затихает, потом начинает отвечать. Словно в эпицентр торнадо заносит. Нас в этой воронке прочно завязывает. Дикие молнии хлещут между телами. Тут никакой похоти. Хватаю ее боль и внутренний перелом, чтобы как-то облегчить. Только я свой шанс упустил. Ева в какой-то момент подвисает, потом отстраняется. Уже не удерживаю.
— Ев, я не… — пытаюсь оправдаться.
— Не надо, ничего не хочу слышать.
Конкретно начинаю беспокоиться от пустоты в ее глазах. Это не стопор. Это блядь тьма.
— Твой отец в Москве. Хочешь, отвезу тебя прямо сейчас?
— Да. наверно надо с ним поговорить. Знаешь, так странно. Я ничего не помню. Мне всю жизнь снились сны. Пожар меня выбрасывают в окно. А их я совсем не помню. Ни Стива, ни маму, ни Арину, ни брата. Представляешь? Никого из них. Как так может быть? — говорит негромко и как задушено.
— Бельчонок, все наладится. Дай себе время, — хватаю ее за плечи, сближая наши лица.
— Наладится, говоришь? Они почти все мертвы. Что может наладиться?.. А!Я знаю, мне надо сдаться коллекционеру и встретится с ними в другой жизни. Ты это имел в виду? — каждое слово как сокрушающий удар. Мне до жути не нравится, как все медленней течет ее дыхание. Она словно умирает внутри.
— Ев, не утрируй. У тебя есть семья. Сотниковы не перестали быть твоими родителями…
— Нет, конечно. Ты прав, но почему они разлучили нас с Рин-рин. Мы могли столько лет быть вместе, и этого кошмара бы не случилось.
— Они хотели, хоть одной из вас дать шанс на нормальную жизнь.
— У них не вышло. Мы обе пропали, — отталкивается, начинает бродить по комнате, натягивает теплые вещи. Собирает рюкзак. Я, молча смотрю, и не знаю что с ней делать. Как не пытаюсь, не могу вытолкнуть и звука.