А теперь останавливаюсь так близко к тополю у тротуара, что неожиданно слышу, скрежет метала по стволу. Блин, такая неприятность. Жаль, конечно. А еще один пустячок — задняя фара случайно выпала, ударившись об мусорку. Печально, ну что поделать, если водитель не профи. Тимурку разорвет в клочья, но если придет, дверь я ему не открою, иначе эти клочья будут лететь от меня.
Сижу и смотрю перед собой в лобовое стекло. Я устала бороться с ветряными мельницами. Понятия не имею, что будет завтра. Спасает только одно не проходящее ощущение, что это все галлюцинация.
В таком состоянии я практически безболезненно принимаю смерть сестры. Местами смеюсь и забываю кошмар, который творится вокруг.
Хлопаю дверью, нажимаю сигналку и уверенным шагом иду в подъезд. В квартире накатывает грусть. То самое, из излюбленного режиссерами сценария. Словно, призраки лезут с каждого угла. Окутывает мистическим шепотом отовсюду.
Здесь мы смеялись, здесь дурачились. Здесь затевали преображение, меняясь образами. Арина любила игры с переодеваниями.
Давай поменяемся местами. Одна из ее главных забав. Мы перевоплощались, когда она приезжала ко мне. Я позволяла ей становится мной. Именно поэтому, выбрала такой стиль для расследования. Стала ей. И с вероятностью один к одному умру так же.
Мотаюсь по квартире наполненной воспоминаньями, как белка в колесе. Суматошно убираюсь, чтобы хоть ненадолго отвлечься. Принимаю душ и переодевшись в пижаму, слышу стук балконной дверь. Холодок проносится по ногам. Не включая свет в комнате, иду, чтобы прикрыть.
Дергаю ручку с усилием, ее иногда заедает. Едва уловимый шорох и липкий ужас ползет по затылку. Мой жалобный крик глушится широкой ладонью.
— Когда ты станешь послушной и будешь делать, что тебе говорят — с бархатистым акцентом, в меня течет умиротворение.
Расслабленно отклоняюсь назад, прижимаясь, затягивая в легкие воздух. Только сейчас могу сделать полноценный вдох.
— Как ты сюда попал?
— Паркуром увлекся. Понимаешь, насколько это было небезопасно приезжать сюда?
Еще и по балконам лазит на пятый этаж. До жути интригует, чем он все таки занимается. А ведь всего час назад я мысленно дала себе обещение изо всех сил держаться вдали от Дамира. Сработало?
Какое там! Поплыла, едва его магнетический аромат ворвался глотком свежего воздуха в легкие.
— Понимаю, — едва ли это выходит убедительно.
Я пытаюсь сопротивляться, честно. Но это изначально провальное дело. Дамир знает, где надавить, как прикоснуться и в какой момент убить любое противостояние своим до одури сексуальным голосом. Я по нему с ума схожу.
Его руки накрывают мою грудь под тонкой сорочкой. Соски реагируют немедленной стойкой, попадают в захват и натягиваются с жжением. Губы блуждают по шее, предательский стон выдает меня с головой.
— У кого я это спрашиваю — тяжело вздыхает и меняет положение, разворачивая к себе.
Как скульптор оглаживает свое произведение. Комкает низ короткой ночнушки в ладонях. Меня в секунду разбирает на атомы. Днк рвется, заполняя пустоты его элементами.
— Давай сегодня не будем обсуждать коллекционеров, планы на завтра. Не хочу провести ночь так бесполезно, — это звучит от меня? Неожиданно, правда. Сама от себя в шоке.
Ой, Ева, гордости в тебе ни на грамм.
— Значит, все решила?
Потом обязательно наступит откат, но сегодня острая необходимость как дышать и не думать о смерти. Не могу оставаться одна. Взять от него это ощущение безопасности. Вакцинироваться от страха по полной.
Раз пришел, значит тоже, в этом нуждается. Иначе, зачем еще? Хотел бы отговорить завел разговор. Но он молчит, доводя неторопливыми касаниями до особой кондиции. У меня жар и озноб одновременно. С усилием фокусируюсь, что бы понять, о чем мы вообще разговариваем.
— Да — показываю уверенность, хотя ее я уже не испытываю.
Мне очень многому надо учиться. Например, не показывать мужчине, который вызывает такие эмоции, свой интерес. Но куда там, глаз не могу оторвать. В сумраке Вавилов выглядит особенно возбуждающим. Еще и в роли вора. Притягателен до чертиков. Аморальный подонок еле сдерживаюсь, чтобы не простонать это вслух.
— Два против одного. Приму этот выбор большинства — почти не слушаю, впитывая надавливания его пальцев на обнаженные участки кожи.
— Тебе говорили, что ты слишком покладистый — моя критика явно не колкая, но может, обидится и отойдет хоть на сантиметр.