Откровений не будет, да и шутка замирает на губах, когда невольно цепляюсь взглядом за ее пальцы стискивающие кружку добела. Меня двоит противоречивым желанием. Завести двигатель и гнать к чертовой матери отсюда подальше, или дотянуть до конца, а потом посадить Еву в самолет и со спокойной душой вернуться в обычное русло. Но внезапно ожившей частью понимаю, что так уже не получится.
Забираю у нее кружку, допиваю, развернувши тем местом, где прикладывались ее губы. На хрена мне это нужно?! И как? Не замечая, перешагиваю красную линию и начинаю этот обмен энергетическими потоками.
Надо прекратить. Закрыть шлюз и избавиться от наваждения. С видимым усилием гоню вдох и переключаюсь.
— Ева, если боишься, мы можем вернуться — не оставляю попыток, отговорить ее.
— Вавилов, ты за кого меня принимаешь? — смеется, а в глазах дикий ужас.
Да, блять. Мои заслоны гнуться. Закончить к херам этот цирк и увезти домой.
— Хочешь я тебя поцелую? Для храбрости — выдаю тайное желание и хрипну, как от простуды, слова летят с треском.
— Нет, поцелуи — это слишком интимно — задвигает беличью философию.
Держу при себе порыв напомнить, что грани интимности, ночью мы переступили раз двадцать. Мой порочный ангел. Долбанная лирика. Смотрю на нее и не могу удержаться. Мне по жесткому кайфу, просто быть с ней рядом.
Ты мое лекарство от страха.
Всплывает в голове случайное признание. Приходится тормозить и не предложить затянуться. Мне бы тоже не помешало, впустить в легкие ее запах, как кислород. За себя я не переживаю. А вот за нее. На новизне ощущений, временами не успеваю подстраиваться.
— Ладно, я тоже не хочу — выдаю после затянувшейся паузы.
Она бесконечно облизывает губы. Привлекает, притягивает. Создает интригу своим запретом. Нельзя отвлекаться. Повторяю снова и снова. Уже как заложенный алгоритм, выскакивает с периодичностью при нашем контакте.
Ева выходит из салона. Я иду за ней, попутно осматривая территорию. На улице дождь и температура под минус. Этот мудило заставил ее вырядиться в цветные лоскутки, еще и босоножки. Коллекционер, сука! бронхолегочных заболеваний.
— Еб. что случилось? — на полном ходу толкаю ее и успеваю подхватить.
— Застежка расстегнулась, — как нарочно надувает свои губки, задерживаюсь глазами, а потом слишком резко отталкиваю. Ловлю в ее глазах отражение. Обида и страх. Считываю это с легкостью.
Она боится и идет. Что за невозможная девушка. Таких у меня никогда не было. Во всем. Начиная с волос и заканчивая желанием, оставить ее себе.
С ее губ рвется смешок.
— У тебя истерическое? — резко выкидываю, злясь за неуместные мысли. За то, что эмоции валом лезут из каждого угла подсознания.
— Историческое, — кривит мои интонации.
Компания утырков на входе, не скрываясь, трахают ее глазами. Один целится, пристроится следом. Ева впереди, я немного отстаю. Парень, не чуя подвоха, идет за ней. Рывком прижимаю его к стене.
— Э-э бля! че за дела… — он осекается, когда давлю на затылок, пригвождая мордой к бетону.
— Девушка занята — сухо, но жестко говорю сверху.
— Понял. Бро, извини.
Отпускаю его, хотя на подкошенных нервах, с удовольствием разрядился бы в драке. Разрываюсь желанием отпинать всех четверых за то, что на нее смотрят, загоняя сальные взгляды под платье. А вот это совсем неожиданно.
Еще раз кидаю предупредительный выстрел глазами в подозрительно притихшую стаю. Блять конфликт тут не в тему. Но будем надеяться обойдется.
Ева с медленно угасающей смелостью останавливается. У меня за брюшной полостью скапливается непонятное жжение. Все нутро протестует, в предчувствии полной задницы.
Все же рассчитал. Нет слепых зон. Она у меня как на ладони. Играть контры мне не впервой, но чтобы так. Без определенности и в довесок нести ответственность за чью-то жизнь, еще не приходилось. Мельком смотрю на мобильник. Маяк четко отслеживает каждый ее шаг. Прикрепил к низу бабочки.
— Подожди, мы забыли — окликаю ее и не без отвращения к действиям, надеваю браслет. Еву заметно перетряхивает. Почти невидимым жестом касаюсь ее ладоней. У нее не пальцы, а лед.
— Ева, если не сможешь, уходи и жди меня в машине. Воинственно вздергивается и настырно твердит на повторе.
— Могу.
Мы расходимся. Нужный ей столик подсвечивает кроваво красная муть и рассеивается в полумраке фигурами бабочек. Ниша крадет очертания, но когда фокусируешь взгляд, видны колебания свечки.
Пробираюсь через толпу танцующих, не отрывая глаз не на секунду. Она садится, нервно перебирая салфетку на столе.