Не плакать. Не плакать. Убеждаю себя и сдерживаю, набегающие слезы.
— Что на флешке? Почему не даешь мне посмотреть? — внешне я почти спокойна.
— Мои мотивы тебе похер, Ева… и на то как я к тебе отношусь тоже, — открываю рот для протеста, но его отражают жестким хлопком по столешнице. Чудится, что потолок под пластмассовой плиткой разверзнется, и мне на голову обрушится кара всевышнего.
— В чем я провинилась? И как ты ко мне относишься? — интересуюсь тусклым голосом, заведомо зная, что на них не ответят. Секунду помолчав, требую следующее, — Покажи видео.
— Подумай, ты точно этого хочешь? — высекает хладнокровно, нисколько не меняясь в лице, только с напряженным свечением в глазах.
— Да, черт возьми!! — повышаю на эмоциях голос.
Нервы раскачиваются во все стороны и звенят, как натянутые струны. Ему плевать, что я взвинчена до предела. Мы очень разные. Я закипаю, а Дамир невозмутимо остается за дверью самообладания.
Как в него просочиться? Почему не понимает, как мне тяжело барахтаться в одиночку. В неопределенности. Вдали от дома и привычного существования.
Дамир, взяв карту памяти, ставит ноутбук на колени и загружает файлы. Молчит. От его поведения хочется лезть на стены.
Не желаю, в очередной раз показывать, как сильно меня это задевает. Бегу в ванну, меняю соблазнительный комплект на длинную футболку. Смываю мицеляркой неброский мейк. Распущенные волосы закручиваю в пучок. Теперь пусть любуется на злобную фурию. Как себя чувствую — так примерно и выгляжу.
Вряд ли можно увидеть что-то страшнее смерти сестры. Сердцебиение, вопреки всем уговорам, наматывает бешеный ритм, пока я иду по узкому перешейку между ванной и гостиной. Однушка разом удлиняется в натянувшемся волнении. Короткие покалывания в ребрах и лед в онемевших пальцах. Температура в организме близится к нулю, под застывающей кровью.
Боже, все-таки страшно.
Едва я приближаюсь, Дамир цепляет меня и садит к себе на колени. Я инстинктивно прижимаюсь. Его горячие губы замирают на моем виске.
— Это не касается коллекционера. Просто запомни, как раньше уже не будет, — выдыхает с непонятной интонацией. Если так хотел успокоить, напряг еще больше.
Монитор оживает. Концентрируюсь на картинке и слушаю фоном негромкий закадровый перевод от Вавилова.
— Стив, дорогой, иди скорее к нам.
Солнце ярко бьет по линзам камеры. Треск и шорох, пока ее устанавливают на штатив.
— Одну секундочку, Нетали…Вооот… все в кадре, — произносит мужской голос на чистом английском.
На детской площадке возле двухэтажного особняка, две девочки кружатся, взявшись за руки. На вид им около семи лет. Одна ярко рыжая в красном платье, другая с пепельно — русыми волосами в желтом. Через секунду мужской силуэт попадает в кадр со спины и подхватив хрупкую женщину за талию, приподнимет и целует.
— Стив, прекрати… тут. тут дети, — смеется она, поправляя, растрепавшиеся огненные пряди.
— Ну и что, пусть наши девочки видят, как их родители любят друг друга, — отвечает, не оставляя попыток, прижать жену крепче. Объятия прекращаются, когда девочки с разбега прилипают к родителям.
— А где Колин? — спрашивает рыженькая.
— На тренировке по теннису, Эйва.
— Я хотела, чтобы он меня покачал. У него так здорово получается… прям до неба.
— Прям таки до неба, — Стив подбрасывает ее и ловит обратно.
— Нуу даа высоко — высоко…Яаа… лечууу как бабочка — восклицает, раскидывая ручки в стороны.
— А ты и есть бабочка, — поддразнивает Нетали, не скрывая восторга, от созерцания своей счастливой семьи.
— И Айрин?
— И Айрин тоже… Вы две наши самые любимые бабочки. Ну-ка, улыбайтесь и скажите чииизз, —
Стивен подхватывает вторую дочь и поворачивается к камере.
— Чиизз!!! — в один голос тянут девочки, застывая в улыбке на крупном плане.
Одна, с удивительными глазами цвета неба, а рядом ее копия, с глазами цвета молодой листвы.
— Прости, Бельчонок, я правда не хотел, чтобы твой мир рухнул, — Дамир целует мое лицо. Утешает. В поплывшем сознании блок за блоком рушится фундамент моей прошлой жизни. Евы Сотниковой никогда не существовало в этой реальности. Меня никогда не было. Кто я?
Глава 44
Арина Круглова три года назад.