- Ты под действием любовного афродизиака. – Объяснялся он тоже своеобразно и как-то чересчур уж коротко, совершенно не внося понимания в свои же слова.
- Да?! – Я распахнула, наконец, глаза и с интересом взглянула на мужчину. Перед глазами все еще плыло, и его образ виделся довольно смутно, точно за вуалью. Пришлось прищуриться, чтобы хотя бы понять, кто же передо мной. - А ты кто?
- Призрак, - грубо ответили мне, - ты хочешь выжить или тебя устраивает это пограничное состояние?
- Где я? – Совершенно ничего не понимая, приподнялась на локте и огляделась, все так же видя окружающее меня пространство, как в тумане. Полумрак хорошо действовал на мое воспаленное зрение, и я наконец узнала, где нахожусь. – О, это комната. Я ее знаю.
- Отлично, - в голосе послышалась снисходительность к моим столь узким умственным способностям, - где антидот?
- Анти… - я поморщилась от оскомины, не дающей свободно говорить, и снова пошарила глазами по комнате. Ее я однозначно узнавала. Небольшое пространство было настолько знакомым, что это не давало мне простора для фантазии, и я конкретно не могла сосредоточиться на том, отчего мне все знакомо. Резко дернулась, когда на мое плечо снова легла чужая рука. – Подожди, дай сосредоточиться.
- Не думаю, что у тебя есть много времени, - мужчина скептически хмыкнул, наблюдая за моими потугами, - пока действие афродизиака вновь не набрало обороты после того, как ты окончательно пришла в себя после обморока.
- О, я тебя знаю, - я, ощущая себя точно пьяная, наставительно ткнула в мужчину пальцем, не обращая внимания на его пока еще странные для моего затуманенного сознания, слова, и перевела палец на стену, находящуюся за ним, - а зелья в настенном шкафчике.
- Ну, наконец-то прогресс, - вознеся руки горе, мой собеседник подхватился, развернулся в направлении указующего перста, и подскочив к плоскому шкафчику, распахнул обе дверцы. – Который из них антидот?
- От чего? – Пока до меня практически ничего не доходило в полной мере. Я узнала комнату, осознала, что и человека я вроде как знаю, но все его действия для меня были пока лишены всякого смысла. Я просто тупо следила за его перемещениями, отвечала на вопросы, даже помогала отыскать на них ответы, но не до конца осознавала, для чего этот человек так суетится.
- Тебя опоили любовным зельем, - мужчина с тяжелым стоном повернулся ко мне, нервно стуча тонкими длинными пальцами по полочке с зельями, - помнишь?
- Мужским?! – Я скривилась, пытаясь понять, о чем говорит этот странный человек, непонятным образом проникший в мою каморку. О, мою! Значит, я нахожусь в своей комнатке под крышей?
- Почему?! – На меня воззрились с явным удивлением, перестав перебирать колбочки со снадобьями. – Ты же женщина.
- Да?! – Неподдельно удивилась я, и резко опустила голову, поглядев на себя более основательно, даже похлопала себя в районе груди. Женский танцевальный наряд все еще находился на мне, как ни странно. Пришлось согласиться. – А, точно, женщина.
- Соображай быстрее! – За моими действиями следили уже с нетерпением, медленно переходящим в раздражение.
- Уже, - ощутив, наконец, на губах посторонний характерный привкус и вдруг осознав, что я совсем недавно целовалась с этим человеком, как можно более резво, на своих негнущихся ногах, вскочила с кровати и ломанулась к шкафчику, едва на ходу, не навернувшись и не грохнувшись посередине комнаты. Ноги оказались неожиданно длинными и гнущимися в совершенно другую сторону, нежели нужно.
- Ну, не так уж быстро, - меня тут же перехватили на полпути, не давая окончательно упасть и что-нибудь не сломать, из ненужного, - я и сам принес бы.
Удивительно, но воспоминание о поцелуе, наконец, освободило мой разум от пелены непонимания и разом накрыло прозрением. Я окончательно вспомнила, что произошло несколько часов, или может минут, назад и отчего этот человек находится в моем маленьком жилище, а я при этом сохраняю свой истинный облик, в котором меня можно увидеть только в борделе.
Несмотря на то, что ощутимо ударилась коленом, постаралась отстраниться от мужчины и самостоятельно встала на ноги. Воспоминания проявились все скопом, и даже те, что хотела бы стереть из своей памяти.
- Ты не поймешь, - поспешно встала у шкафчика, стараясь не касаться мужчины, так как тело уже отозвалось на мышечную память, из которых еще не выветрилось любовное зелье, вызывая спазмы томления. А сильную заразу мне подкинули напоследок, даже после обморока не прошло.