– Я буду хорошо работать. Вы не пожалеете. – Робко улыбаюсь и опускаю глаза в пол.
– Ну... – Ольга хмыкает и снова подносит бокал к покрытым розовым блеском губам-пельменям. – Ладно. Паспорт давай, служба безопасности проверит. И детектор пройдешь. Вдруг ты воровка?
Мои щеки вспыхивают, словно я возмущена ее предположением. Но из песни слов не выкинешь – откуда бы этой холеной дамочке знать, что я действительно воровка, вольно или невольно, какая теперь разница?
– Мне нужна няня, – продолжает хозяйка. – Еще горничная.
– Или? – уточняю я, не совсем улавливая перспективы.
– И, – Ольга передернула плечами и взглянула на часы. – Ладно, посмотрим.
– Сейчас? – Я даже не надеялась, что мне не придется возвращаться в город. – Может быть, тогда вы расскажете о моих обязанностях и посмотрите в деле? Дом такой огромный, даже не знаю, как вы умудряетесь держать его на высочайшем уровне и при этом быть такой невероятно красивой.
Лесть... густая и липкая, будто смола. Я готова лить ее ведрами на голову той, что сидит сейчас передо мной, словно турецкая княжна. Мне до зарезу нужно здесь остаться. Важно только одно – я должна спрятаться в этом доме и неважно в каком качестве, лишь бы потянуть время, схорониться, как говаривал мой дед, чтобы Артур сбился со следа. И как только я почувствую, как стянутая вокруг моей шеи петля ослабевает, я вывернусь, заберу младшую сестру Таньку из детского дома и начну нормальную жизнь. Ради этого я готова на все. Абсолютно на все, как бы странно это ни звучало.
Ольга развалилась в кресле и закинула ногу на ногу. До этого в ее теле чувствовалось едва заметное напряжение, но мои слова убедили ее в том, что перед ней всего лишь несчастное забитое создание, которое не в состоянии скрыть восхищения перед ней, ее шмотками и обстановкой. Мое унылое, без тени косметики лицо, наивный взгляд и заплетенные в тугие косы волосы –демонстрация зависимости, врожденного раболепия и готовности выполнить любой приказ.
– Будешь жить в доме, – Ольга прищурилась, разглядывая меня. – Питаться на кухне. Зарплата фиксированная, в рублях. Двадцать пять тысяч.
Это было ровно в половину меньше того, что полагалось за работу няни. А если учесть еще и обязанности горничной, то...
– Уборка комнат, глажка белья и стирка, – перечислила Ольга.
– А...
– Для детей, – поморщилась она.
– Поняла, – выдохнула я. Не то чтобы роль Золушки писалась не для меня, просто хотелось бы быть уверенной в том, что я справлюсь.
Ольга кивнула, выливая остатки вина в бокал.
– Комната няни рядом с детской. Пойдем, я покажу.
Ольга двинулась из «приемного зала», пошатываясь на тонких шпильках, а я последовала за ней, глядя, как острые каблуки продавливают толстый ворс белого ковра.
В хозяйке этого огромного дома, наполненного роскошной мебелью и вычурными вещами, я видела пресытившееся животное, не ведающее страха. Ну еще бы, я нисколько не сомневалась в том, что по периметру дом нашпигован камерами, как венский кекс изюмом. Мне же необходимо было стать незаметной тенью, чтобы продержаться какое-то время и в подходящий для меня момент свалить отсюда. Но для начала мне нужны были хоть какие-то деньги.
Детская комната оказалась на втором этаже. Или на третьем? Снаружи дом будто собран из блоков, и окна находятся на разной высоте. Ничего, пока это не должно занимать мой мозг, все со временем прояснится.
За дверью было тихо. Я даже подумала, что в комнате никого нет. Возможно, дети ушли на прогулку, а их мать, залив глаза вином с самого утра, даже не подозревает об этом.
Но нет. Мальчики оказались на месте.
Сердце мое вдруг толкнулось и тоскливо заныло. Не знаю, не могу объяснить, что это было. И должно ли было быть вообще, ведь, как мне казалось, сердце мое давно перестало что-либо чувствовать.
Мальчик постарше, Макар (я помню об этом со слов Таисьи), стоял на коленках перед младшим, который сидел на кровати, и натягивал на него домашние штаны. Ваня, еще заспанный, с розовыми пятнами на круглых щеках, смотрел на нас из-под густых ресниц. Оба мальчика были русоволосы, со смешными влажными завитками над ушами, только у Вани глаза темнее.
Глядя на нас, они не проронили ни слова и, что самое странное, не бросились навстречу матери.
– Можно, я помогу? – предложила я, видя, что нога младшего застряла в штанине.