Утро встретило меня громыханием больничной тележки за дверью. Я осторожно вытащила руку из-под лежавшего на ней Макара и посмотрела на свернувшегося клубочком Ваню. Еще вчера, под гнетом случившегося, я с трудом могла что-то соображать, но теперь внезапно осознала всю тяжесть собственного выбора. Одно дело – забрать сестру, которая была подростком, и совсем другое – двух малышей садиковского возраста, о которых, чего скрывать, я еще не так много знала.
Дверь приоткрылась, заглянула санитарка – невысокая полная женщина с добрым лицом и спрятанными под белую косынку волосами.
– Завтракать будете? – Негромко сказала она, глядя на меня с нескрываемым интересом.
– Да, спасибо большое! – Кивнула я.
Как говорится, война войной, а обед, то бишь завтрак, по расписанию. Мальчишки проснутся и захотят есть, я и сама испытывала голод, как бы странно это не было. Должно быть, нервная ситуация влияла на мой аппетит так, как считала нужным.
– Молоденькая такая, а уже двое детишек, – удивилась женщина, выставляя тарелки с кашей и кусочками белого хлеба с маслом на тумбочку. – Заведующий отделением распорядился вас в палате покормить. Чего в столовую с детьми таскаться? Там больные. Вас-то уже к обеду отправят.
– Куда отправят? – Вздрогнула я.
– Домой, – опешила от моего вопроса женщина. – Никаких рецидивов с вами за ночь не произошло, значит, все в порядке. Дальше уж сами за своими детьми смотреть будете.
– Ах, да, поняла, – согласилась я и прикусила губу.
– Вы кровать потом на место поставьте. Врач зайдет на обходе, через час, – добавила санитарка и с умилением посмотрела на мальчиков. – Хорошенькие какие! На вас похожи.
Я вздохнула и, откинув тоненькое одеяло, вылезла из постели, затем укрыв им мальчиков.
Рецидивов со здоровьем, слава богу, не было, но мое душевное состояние оставляло желать лучшего. Когда женщина ушла, я залпом выпила жидковатый чай и потыкала ложкой в овсяную кашу. Домой... В моем случае это слово имело совсем другой смысл, нежели в него вкладывала санитарка. Где мой дом, у меня его попросту нет!
Не возвращаться же в имение Кречетова! Я не имею на это никакого права, да и желания тоже. Возможно, будучи, пусть и фиктивно, женой Михо, я вполне могла рассчитывать на то чтобы унаследовать его хоромы и все остальное, но от одной этой мысли мне становилось тошно. Я ведь еще даже не знала, жив ли он.
– Господи, что же делать... – Пробормотала я.
Мне необходимо было увидеться с Ильей, рассказать ему обо всем, поделиться своими сомнениями и страхами. Он – единственный человек, которому я могла довериться. Руденко обращался к нему на равных, как к давнему знакомому или даже близкому человеку. К тому же Илья умел управляться с оружием и вообще... Кто же он? Где работает и чем занимается? Мне хотелось узнать о нем как можно больше. Уж очень затейливый узор вырисовывался из наших с ним взаимоотношений, да и из сложившихся обстоятельств тоже.
Уйти из палаты я не могла, не хотела оставлять детей одних. Испугаются, когда не увидят меня рядом. Хватит с них потрясений. Такое и взрослому бы пережить было трудно. Одна надежда на короткую детскую память.
Нас учили, что до двух-трех лет дети запоминают то, что видят. Потом лет до пяти в их памяти откладываются движения и слова, они все повторяют за взрослыми, подражают им. Это я как раз и наблюдала в Макаре. А вот уже после пяти у маленьких людей развивается произвольная память, которая все равно зависит от эмоций, впечатлений и переживаний. Поэтому обучение и строится на играх. Но то, что с ними произошло, вовсе не игра...
Кое-как я закинула в себя пару ложек пресной каши. От муторных мыслей голова отяжелела, в груди стало тесно от страха, что в своем поспешном желании увидеть Илью я упускаю что-то важное. И я даже догадывалась что, просто боялась это озвучить. Что, если он не чувствует того, что чувствую я? Что, если я – не та, кто ему нужен? Тем более сейчас, когда рядом со мной мальчики.
Я обхватила себя за плечи и некоторое время сидела так, глядя в одну точку, пока снова не скрипнула дверь. Я подняла глаза, пытаясь разглядеть того, кто виднелся в узкой щели.
– Рита, можно?
Я судорожно всхлипнула, услышав голос, а затем подбежала к Илье.
– Боялся вас разбудить, – шепотом сказал он. – Ходил тут по коридору туда-сюда с самого утра, пока на перевязку не позвали. Вернулся вот.
– Илья... – Я проглотила комок в горле и дотронулась до его плеча. – Болит?
– Нет! Вообще ничего не чувствую! – Улыбнулся он.
– А должно болеть, – зачем-то сказала я. – Если болит, значит, чувствительность не нарушена.