И он нашел его.
Бабочка устроилась на одном из стебельков, расправив красные крылья. Насекомое подставляло тельце под теплые лучи солнца, проходившие сквозь прореху между деревьев. Они падали на полянку широкими и косыми пучками, подобно сплошным струям дождя во время сильного ливня. Только эти струи имели мягкий и золотистый оттенок. В высокой траве стрекотали кузнечики, а где-то вдали продолжал гаркать «пернатый».
Стиги замер, не рискуя шевельнуться. Он не хотел вновь спугнуть бабочку. Если подойти чуть ближе, то она снова улетит. И не известно тогда, сможет ли он опять ее найти.
Стиги так залюбовался насекомым, что не заметил, как внезапно перестал подавать голос «пернатый». Его привычное гарканье резко оборвалось, погружая лес в тишину. Только кузнечики стрекотали в траве, да ветви деревьев шумели на ветру.
А потом раздался гул.
Стиги не сразу сообразил, что слышит странный шум. Шум, который медленно нарастал с каждым мгновением. Малыш нехотя оторвался от созерцания бабочки и прислушался. Слева от него через лес кто-то продирался. В приближавшихся звуках теперь можно было услышать шаги. Тяжелые, гулкие шаги. Они эхом отдавались в лесной тишине. Стиги с опаской смотрел в сторону, откуда доносился звук. Сюда шел кто-то большой. Под его поступью громко трещала сухая хвоя. Ломались нижние ветви деревьев. Осыпались иголки...
Стиги невольно отступил назад, когда на полянке в солнечном свете показалась вытянутая морда, увенчанная приплюснутым рогом.
Малыш оцепенел от страха. Маленькие ножки задрожали при виде представшей картины. Он вздрогнул и прижался к сосне, надеясь, что его не заметят. Глаза, полные ужаса, таращились на незваного гостя. Ибо Стиги узнал того, кто только что вышел из леса.
Он водил головой из стороны в сторону, постоянно принюхиваясь. Из ноздрей вырывалось угрожающее дыхание.
— Фрых. Фрых.
При этом мощные челюсти издавали неприятный клацающий звук, а небольшие передние лапы с острыми когтями сжимались и разжимались.
«Зубастый!».
В этот момент Стиги пожалел, что побежал в лес искать мотылька. Не остался у папоротника рядом с мамой и папой. Ведь они такие большие и легко прогнали бы Зубастого. А у него, Стиги, еще слишком маленький костяной нарост на хвосте. Зубастый его даже не почувствует!
Тот, тем временем, сделал пару шагов и полностью вышел на поляну. Хищный взгляд внимательно осматривал местность. Длинный заостренный хвост слегка покачивался на весу. Стиги замер, боясь шевельнуться. Даже дышать стал через раз. Зубастый шагнул вперед. Массивные задние лапы с огромными когтями сминали траву. Ломали хрупкие стебли.
Стиги невольно скосил взгляд и вздрогнул. Мотылек сидел прямо на пути у Зубастого и не думал улетать.
«Почему ты не улетаешь? — несмотря на страх, пронеслось у Стиги в голове. — Он же раздавит тебя! Раздавит!».
Малыш почувствовал, как сердце, только что сжимавшееся от ужаса, учащенно забилось. Он с трепетом наблюдал, как Зубастый приближается к тому месту, где сидит мотылек с красными крыльями. И насекомое даже не пыталось улететь. Вспорхнуть, как прошлый раз, и направиться на поиски другой, безопасной, полянки с зеленой травой. Еще пара шагов, и оно исчезнет под огромными когтистыми лапами...
Стиги всего затрясло. Будто лист папоротника трепещет под напором сильного ветра. Он представил, как ноги Зубастого безжалостно топчут прекрасную бабочку... Внезапно он сдвинулся с места. Сам до конца не осознавая, что делает, резво выскочил из-под сени деревьев и с громким ворчанием ринулся навстречу врагу. Тот в удивлении повернул клыкастую морду. Продолжая ворчать, Стиги повернулся к нему боком и поднял вверх хвост с костяным наростом, делая угрожающие замахи.
Изумление Зубастого продлилось недолго. Уже через миг он оскалился. Из пасти потекла слюна. А лес содрогнулся от страшного рыка.
Стиги пришел в ужас. Он видел хищные глаза Зубастого... страшные зеленые глаза... его когти и челюсти прямо перед собой. Но он не дрогнул. Словно красный мотылек, сидевший на тонком стебельке, придавал ему сил. Стиги продолжал ворчать, несмотря на то, что звук его голоса потонул в страшном рыке Зубастого. Он продолжал размахивать хвостом, несмотря на то, что его враг не обращал на это никакого внимания.